Дневник Софи Кнорринг. Ноябрь 1841.
← Читать Октябрь, 1841 | Продолжение следует →
Начат около 1 мая 1841 г., в поместье ее родителей Пашлеп, окончен около 1 марта 1842 г. В СПб *. Первооткрыватель этого документа и составитель подробных комментариев к тексту — историк Сергей Гаврилов
Ноябрь 1841
* Наведите курсор на выделенный жирным текст, чтобы увидеть комментарии. На мобильных устройствах нажмите и удерживайте палец на выделенном тексте, пока читаете комментарий, затем отпустите.
1-е, Суббота.
Полная зима, все ездили на санях. Тамбурини был у меня, но я была слишком хриплой, чтобы иметь возможность петь, я оставалась весь день дома, к обеду был Иван Анд., внезапно за столом мы получили письмо из Гамбурга. Бабушка потребовала прочесть его, ах, как же она была вне себя; новости были, должно быть, [не] хорошими, это было весьма печальное зрелище, лишь в 8 часов она успокоилась и прилегла.
2-е, Воскресенье.
Я не пошла в церковь, так как была слишком простужена, но я провела свое богослужение дома и прочитала прекрасную проповедь. Бабушка была еще очень печальна, но мне показалось удивительным, что она и тетя Минна ни о чем не обмолвились [не подавали виду] всё утро. В первой половине дня я поехала к доктору Оксу [Ochs], чтобы он выписал мне что-нибудь от кашля. К обеду [поехала] к тете Луизе, Вольдемар Кнор[ринг] тоже был там; после обеда я была у тети Луизы, затем мы музицировали, мы провели вечер почти приятно. Карл был вечером у Углинскихъ, где было музыкальное общество.
3-е, Понедельник.
Было очень холодно и ветрено, я встала поздно, в 12 часов у меня был урок пения. Г-жа Рюдигер была здесь на минутку. Я поехала с Иван Анд. к Кучину [в магазин?] и купила себе шубу [мех]. К обеду мы были одни, дедушки не было дома; после застолья я немного поупражнялась [в пении] и затем написала моей дорогой маме длинное письмо, после этого я читала бабушке вслух по-французски, мы болтали до 12 [ночи] и пошли спать. Моя бодрость [веселость] несравненно лучше.
4-е, Вторник.
Утром брала урок пения, Тамбурини очень дружелюбен и любезен. Мы репетировали вместе. он хочет оставить меня в ученицах дольше, чем до января; он попросил, чтобы я что-то написала ему и дал мне свой альбом [для памятных записей/рисунков]. После урока я продолжила дописывать свое письмо маме и остальным; у меня была портниха с синим платьем. Я не пошла гулять, погода была неприветливой, я болтала с тетей Минной и писала свой дневник. Мы были одни; сразу после застолья мы пошли в церковь послушать Фроммана [пастора], была невыносимая духота; он говорил главе 2-й Деяния апостолов, [вопреки] моим ожиданиям проповедь меня не затронула, и я быстро и радостно вышла из церкви. Вечером после чая у нас был разговор, который меня очень взволновал, о воскресении и вечной жизни.
5-е, Среда.
Погода очень хорошая, ночью подморозило, было сухо и прекрасно; сразу после кофе я упражнялась больше часа, затем попробовала свою «черную воду» и мой джулеп [микстуру]. После завтрака я пошла к Веберу и в одну лавку, затем к «моему другу» Бернару, где я купила себе упражнения [ноты] Керубини. Я оделась в большой спешке, и к обеду мы поехали к тете Луизе, приехал дядя Понтус, мы были совершенно одни, тете Луизе уже лучше. Бабушка была очень не в духе, тете, кажется, неприятно видеть, что я всё еще не живу у нее; мне очень жаль покидать дорогих дедушку и бабушку, но что делать (que faire — фр.).
6-е, Четверг.
Утром урок пения, начала упражнения Тамбурини, затем тренировалась; после этого написала письмо маме. После завтрака я искала свои деньги, 25 рублей, которые, к сожалению, не нашла. Луиза и Элен были у меня на минутку; вскоре после этого тетя Луиза прислала мне красивый чехол для шубы, затем я пошла гулять с тетей Минной и заказала свою шубу у Рупрехта. Мы зашли в кассу… К обеду был дядя Иван Анд[реевич], который остается на ночь и задержался; вечером я играла с дедушкой в шахматы, и мы болтали. Вечером Иван Анд. весьма усердно читал вслух, и после того как мы проболтали еще часок, мы отправились на покой.
7-е, Пятница.
Рано утром у нас была Эмилия Бахерахт, чтобы пригласить нас на обед в воскресенье, после этого я очень усердно упражнялась. У нас была генеральша Овандер и поручила мне передать много приветов маме. После завтрака я поехала с бабушкой на часок к тете Луизе, которая чувствовала себя более слабой; моим намерением было переехать туда, но так как я хотела к Эмилии, я сказала, что не приеду раньше понедельника. К обеду у нас был д[ядя] Иван Анд[реевич], который всё еще не мог перебраться через Неву. Вечер прошел очень приятно, много болтали и смеялись над вещами, которые он принес с собой.
8-е, Суббота.
Утром [один] урок, но только 3/4 [часа], так как я была хриплой; затем я пошла гулять с тетей Минной, и мы сделали несколько покупок, я купила себе кружева и тюль, а также осмотрела расписные табакерки. Мы вернулись домой поздно. К обеду у нас снова была милый Иван Анд[реевич], очень опечаленный тем, что всё еще не может перебраться на ту сторону мосты были как раз разведены; вечер дедушка провел у Б. Крамера, д[ядя] Иван Анд[реевич] у Коха, так что мы, «втроем» (nous trois — фр.), провели вечер очень приятно. Я имела неописуемую радость получить из Ревеля письма от дорогой мамы.
9-е, Воскресенье.
В спешке одевшись, мы поехали к Нильсену [пастору], который прочитал великолепную проповедь, он говорил в основном о естественном человеке. После завтрака я пошла гулять с тетей Минной, погода была великолепной; когда я вернулась домой, меня охватило некое беспокойство, и я хотела нанести благотворительный визит (Armenvisite) к г-же М…, но ее не было дома, я отдала деньги. Я вернулась домой, совершила свой туалет, и в 5 часов поехали к Эмилии; были пастор Муральт, Шульц с женой, глухонемая госпожа Бланкенгаген и еще несколько господ. После застолья музицировали, позже пришел некий господин фон Каменский, который отличался своей любезностью, и одна очень красивая женщина со своим мужем… немного поработали (quelques choses en main — фр. рукодельничали), и в 12 часов мы поехали домой, я очень хорошо повеселилась.
10-е, Понедельник.
Утром после кофе я пошла с тетей Минной в лавки [Гостиный двор], я купила себе кружева и тарлатан, затем мы немного погуляли, воздух был прекрасным. После завтрака я приводила в порядок свои покупки, мы оделись и поехали к обеду к тете Луизе; после полудня у барышень был накрыт стол, мы музицировали и работали; в 11 часов бабушка уехала, я осталась.
11-е, Вторник.
Погода плохая, шел снег и таял. Я встала в 8 часов, оделась и ожидала Тамбурини; урок прошел весьма сносно, хотя я была хриплой. После кофе я пошла в свою комнату и написала папе и маме. Луиза должна была вечером [идти] во Французский театр с графиней Соллогуб. Высочайшая семья тоже была там; мы пошли в гардеробную комнату, чтобы надеть платье и всё, что для этого необходимо. После завтрака я упражнялась [в пении], тетя Луиза наносила визиты. Дядя Понтус был в Лавре [Александро-Невской]. После застолья я поехала на занятие к Фромману [на проповедь], было весьма прекрасно, он первый [раз] понравился мне, он говорил меньше пустых фраз; какой приятный, совершенно чудесный голос! Особенно поразительным для меня было то, что он так мало, или, вернее, ничего не сказал о молитве. Чай я пила у бабушки, Андрюша был там, позже туда пришла фрау фон Беликович; вечером я поехала с Шарлем домой.
12-е, Среда.
После кофе писала и очень усердно упражнялась. После завтрака тетя Луиза поехала наносить визиты; я снова упражнялась, и когда это меня уже утомило, я почти час ходила с Луизой взад-вперед. После застолья я довольно много пела, дядя Понтус тоже пришел гостями: мадам Фридерици, которая, кажется, обладает большим умом, при этом весьма язвительна (maliciös), над всем насмехается (moquirt). Много говорили о живописи, о большом свете и о дамах, которые сейчас производят фурор (Fureur machen)
13-е, Четверг.
Утром встала рано, один час у Тамбурини; всё прошло очень хорошо. После урока пришел дядя Понтус и поговорил с ним, затем я пошла в свою комнату и писала. Ко мне пришла тетя Луиза и предложила мне поехать во Французский театр с Луизой и генеральшей Штрандмани. Вечером, когда бабушка уже уехала, мы очень веселились, танцевали галоп, полонез и т.д., но генеральша передумала и к вечеру прислала нам отказ, так что тете Луизе пришлось ехать с нами, что было очень неприятно, так как бабушка с тетей Минной были здесь к обеду! Дядя Понтус тоже был на званом обеде (diner) у мадам Сухозанет; я была одета в белое. Давали 4 пьесы: «Семья Рокбур» (la famille Roquebourg), «Человек без имени» (l’homme sans nom), «Мой друг Пьеро» (mon ami Pierrot) и «Литавры» (la Timbale). Мы приехали к середине первой и уехали до конца четвертой. Мадам Аллан привела меня в восторг, мадам Верне исполнила свою роль необыкновенно, а Поль Мине был уникален в своем роде в «Пьеро». Было очень много смеха, я необычайно веселилась. Графиня Воронцова была самой красивой; рядом с нами сидела княгиня Кочубей, урожденная Барятинская. Я необычайно повеселилась. Когда мы вернулись домой, бабушка еще была там, немного поболтали, затем они уехали, и мы пошли спать.
14-е, Пятница.
Утром приводила в порядок свои письма домой, затем упражнялась [в пении], читала до завтрака. Погода неприветливая, таяло, и воздух был густым [туманным]. Мы поехали в Английский магазин, к мадам Сух[озанет?] и к бабушке, где я осталась к обеду. Я получила свою шубу, заказала платье из муслин-де-лена и крашеное платье. Мы провели вечер [поужинали] и болтали, дедушка остался дома. Вечером я вернулась домой в бабушкином экипаже. Здесь все еще не спали, мы поболтали; мадам Фридерици была здесь, Карл [сделал что-то, что вызвало смех].
Столичная жизнь Софи бьет ключом: она покупает модные ткани в Гостином дворе, поет при гостях (включая язвительных столичных кавалеров), готовится к выездам во Французский театр и обсуждает светских дам, производящих фурор в обществе.
Также мы встречаем здесь новые громкие фамилии Петербурга того времени, например, графиню Соллогуб.
15-е, Суббота.
До 10 часов ждала Тамбурини, но он не пришел. Погода неприветливая, туманно, сильно таяло; после кофе я пошла в свою комнату и вдруг у меня так сильно заболел зуб, что пришлось прилечь. После того как я приложила [нрзб.] теплый [компресс/припарку?], стало лучше, и я села читать l’Heritage de mon oncle («Наследство моего дяди») пера [нрзб.] — весьма интересную книгу, затем шила свое коричневое платье. После завтрака тетя Луиза и Луиза уехали. Тем временем я упражнялась, немного поговорила с дядей Понтусом, читала, ходила с Элен взад-вперед; едва я оделась, как тетя Луиза вернулась домой. После застолья очень много музицировали и работали, господин фон Штенгер был у нас вечером. После чая снова немного пели.
16-е, Воскресенье.
Мы поехали в церковь к Морицу. Погода была очень плохой, проповедь была весьма хороша, но все же оставляла желать много лучшего. Однако я была настроена очень серьезно и устыдилась своих слез, которые уже долгое время не текли так обильно, о потере нашей несчастной Китти! Когда мы вернулись домой, мадам Штрандман нанесла визит и осталась на завтрак; очень красивая женщина, у ее лица неизменно милое выражение. Она одна из самых красивых женщин, что я когда-либо видела. Затем пришел Павел Константинович Александров, шутил с нами всеми […]; после того как визитеры удалились, я немного поупражнялась, бабушка и Минна были здесь. После застолья, как обычно, музицировали, затем мы с тетей Миной полчаса говорили о Петре Анд[реевеиче], о его состоянии; остальная часть вечера прошла за работой и светскими беседами (causerien).
17-е, Понедельник.
Погода после долгого времени снова стала прекрасной, подморозило и немного выпал снег, так что мы решили сразу после кофе пойти погулять. Воздух был великолепен, светило солнце, и так мы совершили весьма уютную прогулку. Мадам Мейбаум приходила сюда утром. Едва мы вернулись домой, как пришла моя портниха делать примерку. Затем мы пошли завтракать, я искала новые украшения для платья, которое хотела надеть к вечеру. Мы сделали наш туалет более тщательным и изысканным (soignirter), чем обычно: к обеду здесь были генерал Штрандман со своей красавицей-женой, генерал Притвиц и молодой граф Толь, который оказался совершенно прелестным [милейшим] человеком. После застолья музицировали; с бьющимся сердцем мне пришлось спеть для них, я сделала это, так как они, казалось, этого желали, и они все были так добры, что сочли это красивым. Затем мы остались сидеть в зале, и Толь долго и очень приятно развлекал нас [рассказами] о своем путешествии: он 4 месяца был за границей из-за [болезни] ноги, он много рассказывал нам о приятной жизни в Вене, о красивых краях, обычаях и т. д. Очень быстро после чая они разъехались; это был очень приятный вечер.
18-е, Вторник.
Утром приходил Тамбурини, но я была на- столько хриплой, что не смогла взять свой урок, и вместо того, чтобы петь, мы болтали и вели светскую беседу (conversation); он, как обычно, был очень любезен, и час прошел весьма приятно. После этого я немного посидела с Луизой в кабинете [будуаре] и затем начала писать письмо маме. Я снова так сильно страдала от зубной боли; после завтрака фрейлейн Р[юдигер] поехала с Луизой в лавки [Гостиный двор], тетя Луиза пошла гулять с Элен, но очень скоро вернулась, так как было очень ветрено. Тем временем я закапала себе в ухо теплое масло, после чего немного почитала; когда стемнело, что происходит уже в половине четвертого, я сидела с тетей Луизой в кабинете. К обеду мы были совершенно одни, дядя Понтус утром уехал в Петергоф; вечером я сматывала с тетей Луизой шерсть [пряжу], мы сидели очень уютно и болтали, когда нам доложили о [приходе] Штенгера. Однако мне было так нехорошо, у меня были такие сильные боли в животе [в теле], что мне пришлось прилечь перед чаем, что было для меня в высшей степени неловко и неприятно, но что тут было поделать; тетя Луиза — сама любовь и доброта. Я начала письмо маме.
19-е, Среда.
Очень долго сидели за кофейным столом и говорили об отношениях бабушки и тети Минны; затем я пошла в свою комнату и писала Фанни; Луиза пришла ко мне, мы говорили о друге Поле (l’ami Paul). После завтрака тетя Луиза и Луиза уехали. Я осталась дома, так как была простужена. Сначала я писала, а когда стемнело, ходила взад-вперед. К обеду мы были совершенно одни. Господин генерал Грюнвальд и Софи Ребиндер были здесь, она не особенно красива, но очень мила, с очень хорошей осанкой (bonne tournure — фр.); беседа вращалась вокруг нарядов (toilette — фр.). Фрейлейн Рюдигер и я спели генералу дуэт, дуэт, который ему очень понравился. Поздно вечером дядя Понтус вернулся домой совершенно уставшим. После застолья мы все сидели на шезлонге (chaise longue — фр.), беседа очень оживилась между тетей Луизой, Шарлем и Луизой; они обе жаловались на то, что к ним проявляют так мало сочувствия. В этот день я должна была особенно думать о своих [родных], на сердце у меня было тяжело, и я очень тосковала по письмам из дома.
20-е, Четверг.
Утром пришел Тамбурини, но я была такой хриплой, что мне пришлось пропустить свой урок; утром писала, затем пришла Луиза со своим портным [и] платьями, там нужно было кое-что переделать [перегладить]. Дядя Понтус, кем-то обманутый и еще очень усталый, тоже сидел здесь в шлафроке [халате] и принимал участие в нашем обществе. К обеду здесь был г-н Грюнвальд, после застолья музицировали, я ходила с тетей Луизой по комнате, она говорила много хорошего о бабушке, дедушке и т. д. и об обычных слабостях, в которых она часто ошибалась; Грюнвальд ушел до чая, и вечером мы работали. Погода плохая и пасмурная, Нева была покрыта льдом, но мост был наведен, бабушка и тетя были на Васильевском острове (Wasili Ostrof). Вечером я особенно горячо молилась за своих [родных], я весь день так тревожилась, все ли они здоровы, и дабы Господь захотел вскоре обрадовать меня хорошими новостями; я очень тоскую по этому, ибо скоро будет четыре недели, как у меня не было писем из Пашлепа, и я ничего о них не слышала, Господь услышит мою молитву
дневник Софи превращается в настоящую светскую хронику. Мы оказываемся с ней в ложе Михайловского театра, где она смотрит французские водевили, находясь буквально в метре от сливок петербургской аристократии графини Соллогуб, княгини Кочубей и даже внебрачного сына великого князя!
Также на этой странице мы наконец узнаем причину семейного траура, который фоном проходил через предыдущие записи.
21-е, Пятница.
Утром сразу закончила свои письма: одно длинное маме, Фанни и совместное Элен и Луизе. После того как почта была отправлена, я болтала с фр. Рюдигер, до завтрака я не предпринимала ничего особенного. После завтрака тетя Луиза, очень элегантно одетая, поехала наносить свои визиты, я немного пела, затем читала, а когда стемнело, ходила с Луизой. К обеду здесь были бабушка и тетя Минна; дядя П[онтус] был на обеде (diner — фр.) у Императора, но вернулся, когда мы еще сидели за столом. После застолья, как обычно, музицировали и работали, дядя раздавал пастилки. Вечер прошел очень приятно. Мост снова был разведен [снят], и Нева здесь перед окнами выглядела совершенно открытой. Погода очень грустная, весь день было почти темно. В четверг я познакомилась с барышней Веригиной — очень милая и приветливая девушка, она была здесь с матерью с визитом.
22-е, Суббота.
Погода после многих дней стала немного лучше, Нева снова свободна ото льда, и сегодня навели мост, [который] …открывает для… …принести… Перед завтраком я писала и читала у себя в комнате, после завтрака у нас была очень приятная прогулка, так как было совсем не холодно. После застолья музицировали и работали; после чая… Тетя сидела с… и мы болтали весьма уютно. Мы не ложились спать до 12 часов, я много ломала голову [сильно беспокоилась] о состоянии … Тамбурини утром не пришел.
23-е, Воскресенье.
Погода снова очень неприветливая, таяло, и было очень грязно; в этот день, так как здесь было так пасмурно, у меня было большое желание [поехать] к Нильсену [пастору], но так как не было санного пути (Schlittenbahn), а погода была такой неприветливой, я не хотела [просить] экипажи и осталась. …я испытала такое большое желание услышать что-то серьезное, что очень просила тетю прочитать какую-нибудь проповедь; она была от Гофакера, и хотя она не принадлежит к числу его самых красивых проповедей, она растрогала меня так сильно, что я едва могла прийти в себя… эта проповедь [имела] большую силу и воздействие, я почувствовала такой точный упрек в ней. После завтрака снова примеряли некоторые наряды (Toiletten). Около 4 часов я поехала с Луизой к доктору Оксу (Doctor Ochs) из-за моего кашля, который был ужасным и очень сухим. Доктор Окс был очень вежлив и посоветовал мне отправиться домой; падал снег, [когда] мы приехали. К обеду здесь были бабушка, Минна и Николай Кнорринг; мы провели вечер весьма приятно, но мне было совсем нехорошо: у меня болела голова, а кашель еще больше усилился по сравнению с вчерашним днем. Всё еще никаких новостей из Пашлепа, что меня весьма беспокоило.
24-е, Понедельник.
Первую половину дня провела совершенно обычно, я оставалась весь день дома, так как кашель был еще очень непрекращающимся. Тетя меньше гуляла; к обеду мы были одни. Перед застольем здесь была генеральша [нрзб], вечером мы были совершенно одни и так приятно болтали, что я была совершенно поражена, когда пробило 12 часов.
25-е, Вторник.
Утром в 9 часов пришел Тамбурини, но, к сожалению, я снова не смогла петь, я была совершенно хриплой, го-лос полностью сел (völlig verlegt)… К обеду был генерал Грюнвальд… к чаю мы были одни, Карл был у Углинских и рассказ[ал] нам очень многое о них.
26-е, Среда.
Для меня очень тяжелый день: это день рождения моей дорогой, любимой Китти. Я молилась утром… за себя, и за маму, и х, как живо я вспоминала тот день, когда Господь подарил нам это дорогое существо [Китти], и теперь, ах, как быстро пролетели эти годы; как сон, сладкий сон были они для нас всех. Пути Господни неисповедимы [чудны]; то, что я в этот день особенно занимала свои мысли дорогими [родными] в Пашлепе, вполне естественно. Я весь день оставалась дома, погода всё еще была плохой, я немного поупражнялась [в пении] и много времени провела в своей комнате. После чая я ходила с тетей Луизой взад-вперед, и мы довольно много говорили друг с другом; перед вечером я вложила мою дорогую маму в руки Господа, дабы Он послал ей много покоя и утешения.
27-е, Четверг.
Утром пришел Тамбурини, но, к моему великому горю [сердечной боли], снова впустую, так как я была хриплой, как и во все предыдущие дни, и я попросила его прийти снова вечером, так как по вечерам я всегда менее хриплая. Тетя Йетте пришла к нам в 1 час и осталась до 3 часов, я очень радовалась увидеть ее снова после столь долгого времени. В этот день здесь было очень много визитов: графиня Орлова-Денисова, которая много рассказывала о бале, и еще несколько других. К обеду у нас были бабушка и тетя Минна, а также граф Опперман. О Петре Анд. весьма хорошие новости: он сам написал Ивану Анд. письмо, а Роберт Бахерахт пишет, что сейчас [ему] гораздо лучше. Слава Богу за это. Вечером в 8 часов пришел Тамбурини, и я взяла свой урок; всё прошло лучше, но, несмотря на это, я была хриплой; он остался до 10 часов, дядя Понтус пришел в зал и болтал с ним, я пела, а затем мы с Элен и Луизой еще очень долго вели с ним милую светскую беседу (la belle causette — фр.).
28-е, Пятница.
Утром я поспешила закончить свои письма и отправила их на почту. Я написала только маме одно длинное письмо; еще до завтрака мы пошли гулять: погода после долгого времени была весьма хорошей, подморозило и было лишь немного ветрено. Сразу после завтрака тетя Луиза поехала к княгине Вяземской. Великий князь тоже был там. Я пела, а когда стемнело, мы ходили взад-вперед, а потом сели у меня на канапе и болтали, пока не пошли одеваться. Я пересилила себя и попросила у тети экипаж, чтобы поехать к бабушке; она была так добра, что дала мне его; прибыв туда, я застала ее за супом. Сразу после застолья я поехала с тетей Минной к Нильсену, который читал последнюю лекцию в старом церковном доме и говорил о смерти; это был прекрасный, назидательный час. Он очень освежил мое сердце. Пели литургию, я так много думала о маме и как бы я охотно ей это пожелала [разделила с ней эти чувства]. Я видела госпожу Кнорринг, которая упрекнула меня за то, что я еще не была у нее; также я познакомилась с Элизой Кнорринг, которая была ко мне очень дружелюбна и предупредительна, я должна была пообещать ей приехать к ней как можно скорее; она познакомила меня со своим опекуном и еще одним знакомым. Вечером мы, кроме нас [домашних], были втроем (en trois — фр.) у дедушки, мы очень живо болтали; бабушка казалась немного недовольной тем, что я так редко к ней прихожу, но всё это время я была так простужена, что не осмеливалась выходить, а кроме того, мне неловко просить экипаж. И идти пешком… потом я ехала в наемном экипаже (gemietheten Wagen), что тоже было мне весьма неприятно. Луиза провела вечер у Софи Ребиндер.
29-е, Суббота.
Утро прошло как обычно. После завтрака тетя Луиза уехала, я осталась, снова ожидая Тамбурини, но, к сожалению, мне пришлось пропустить свой урок. К обеду мы были одни, после застолья работали и разговаривали, после чая Луиза пошла одеваться, она поехала к Дондуковым-Корсаковым. Луиза выглядела весьма выигрышно, мы посидели еще полчасика и затем пошли спать.
30-е, Воскресенье.
Поздно пили кофе. Тетя Луиза и все пошли в церковь к Морицу, я осталась, погода была такой неприветливой, а я еще так простужена, и вообще в этот день я чувствовала себя очень нехорошо, я прочитала очень красивую проповедь Гофакера. После завтрака мы ходили по комнате, мне было очень нехорошо. К обеду ожидали многих, но они все отказались, кроме Штенгера и бабушки; после застолья, как обычно, гуляли, музицировали и работали. Я была рада, когда добралась до своей постели
Наконец-то выглянуло солнце, выпал свежий снег, и в доме собирается блестящее общество: генералы, красавицы-жены и «прелестный» молодой граф Толь, который развлекает их рассказами о Вене.
А Софи, так долго страдавшая от хрипоты, наконец-то решается спеть перед этой взыскательной столичной публикой, и ее исполнение принимают с большой благосклонностью!
Дневник наполнен повседневными деталями, которые придают тексту тот самый эффект кинематографического реализма: от светских бесед на шезлонге и покупки модных платьев до обедов у самого Императора!
Мы также видим классические переживания разлуки в эпоху, когда письма шли неделями, а разведение мостов на Неве буквально отрезало части города друг от друга.
Зимний Петербург испытывает Софи на прочность: сырость, слякоть и холод приводят к тому, что она окончательно теряет голос и вынуждена отменять уроки с великим Тамбурини.
Но самое главное на этой странице — это пронзительная запись от 26 ноября, которая ставит точку в наших догадках о семейном трауре. В этот день Софи отмечает день рождения покойной, горячо любимой Китти.
Все комментарии к статье
1. Драматические известия из Гамбурга: В Гамбурге на лечении находился любимый дядя Софи Петр Андреевич Северин. Бабушка реагирует на письмо настолько бурно («была вне себя» и успокоилась только к вечеру), что очевидно: либо его состояние вызывает тревогу, либо это известия о разводе между другим ее племянником Робертом Бахерахтом и Терезой фон Струве.
1.1 Углинские — Мария, урожденная Евреинова, вдова подполковника А. В. Углицкого, и ее дочери Леокадия (ок. 1821- г. смерти неизв.) и Александра (в замужестве Альбрехт) (1822 — 62), в 1839 окончившие Смольный ин-т; троюродные сестры поэта М. Лермонтова. Лермонтов писал в марте 1841 Александре Углинской в связи с предстоящим замужеством стихотворную шутку «Ma chère Alexandrine…» и даже набросал ее портрет со спины. В апреле 1841 года Александра вышла замуж за Карла Альбрехта, генерала в отставке, тем самым породнилась с Велио, а через них косвенно – и с Кноррингами.
2. Я поехала с Иван Анд. к Кучину [в магазин?] и купила себе шубу: Наступление петербургской зимы требует обновления гардероба. Софи едет в специализированный магазин или к меховщику, чтобы купить себе зимний мех, что было совершенно необходимо для прогулок в санях по ледяным ветрам столицы. Возможно, магазин Осипа Кучина. С учетом того, что Софи часто пишет фамилии со слуха, не исключено, что фамилия, тем более русская, была какой-то иной. Важна другая деталь: чтобы выехать за ппокупками, Софи требуется сопровождающий, в данном случае – дядя Иван Андреевич Северин.
3. Исцеление Софи: Фраза «Meine Heiterkeit ist unvergleichlich beßer» (Моя бодрость/веселость несравненно лучше) показывает, что решение остаться в Петербурге было правильным. Вдали от упреков отца и провинциальных пересудов, занимаясь пением, шопингом и французской литературой, Софи наконец-то обретает душевный покой.
4. Альбом Тамбурини: Итальянский маэстро Тамбурини явно очарован своей талантливой ученицей. Он хочет оставить её в ученицах до января и просит её что-нибудь на память для своего альбома. Собирание альбомов с рисунками и стихами от поклонников и друзей было важнейшей частью светской культуры того времени.
5. Пастор Фромман — Георг Карл Людвиг Готтлиб Фромман (нем. Georg Carl Ludwig Gottlieb Frommann; 1809, Лаутер, Германия — 1879, Йена) немецкий и российский богослов, лютеранский проповедник и педагог; доктор богословия, доктор философии, профессор богословия Йенского и Берлинского университетов, вице-президент Санкт-Петербургской евангелистко-лютеранской консистории. В 1839 году Ростокским университетом он был возведён в почетное звание доктора богословия и, посвященный в духовный сан, 16 декабря того же года назначен проповедником евангелистко-лютеранской церкви Святых Петра и Павла в Санкт-Петербурге и в этой должности он оставался до октября 1865 года.
6. Черная вода и джулеп: Девушка лечит свою осеннюю простуду и потерю голоса классическими аптекарскими микстурами XIX века: «черной водой» (вероятно, каплями на основе трав или дегтя) и джулепом (сладким лечебным сиропом или настоем).
7. Музыкальный магазин Бернара: Софи пишет, что пошла к «своему другу Бернару», чтобы купить ноты (упражнения) своего учителя Тамбурини. Это 100% историческое попадание! Матвей Иванович Бернард (1794–1871) — знаменитый петербургский музыкальный издатель и владелец крупнейшего музыкального магазина.
8. Потерянные 25 рублей: Софи мимоходом жалуется, что потеряла 25 рублей (огромные по тем временам деньги!). Но как истинная аристократка, она не делает из этого трагедии и спокойно идет заказывать себе новую шубу у скорняка Рупрехта.
9. Вчером я играла с дедушкой в шахматы — Девушка из дворянской или образованной семьи в 1841 году могла играть в шахматы без всяких препятствий. Это считалось не мужской забавой, а интеллектуальной игрой, вполне подходящей для светской девушки.
10. Эмилия Бахерахт — жена Георга Бахерахта, двоюродного брата матери Софи.
10.1 Генеральша Овандер — урожденная Крамер, дочь Бенедикта Крамера (см. ниже) Ее муж Василий Яковлевич Овандер (нем. Wilhelm Ovander; 1790 — 1855) брат мужа тети Йетте, сестры матери Софи. На тот момент генерал-майор, командир лейб-гвардии Волынского полка. Овандеры происходили из петербургских купцов. Их отец Якоб был купцом 1 гильдии в СПб, хотя дед был всего лишь кантором в Митаве. Вероятно, стремительный карьерный рост связан с женитьбой. Мать братьев Овандеров — Анна Регина Мюллер, принадлежала к клану Мюллеров/Меллер-Закомельских. Среди бизнес-начинаний Якоба Овандера (отца) — Беломорская компания (в 1803 г.), по образцу Российско-Американской, для промысла рыбы и тюленей в северных морях. В архивах компании имеются договоры с «с гренландскими промышленниками, печеньгскими и пустозерскими лопарями о производимых промыслах и заготовке ими рыбы и морских зверей» и переписка с покупателями из Любека и Гамбурга. Для компании строились крупные суда «Александр Невский», «Граф Румянцев» и др. Организованы экспедиции на Новую Землю в 1807 г., на Грумант (Шпицберген) и др. Для своих сыновей Якоб Овандер нанял в качестве домашнего учителя Е. Е. Кёлера, акаденика Петербургской АН, который был начальником Первого отделения Эрмитажа (1805-1837), в состав которого входили библиотека, нумизматическая коллекция и собрание различных камней и древностей.
11. Ледоход и мосты через Неву: Записи от 7 и 8 ноября просто великолепны! Иван Андреевич «всё еще не мог перебраться через Неву», так как «мосты были как раз разведены» (die Brücken waren gerad abgelegt). В 1840-е годы в Петербурге еще не было постоянных мостов (первый, Благовещенский, откроют лишь в 1850-м). Через Неву были перекинуты плашкоутные (наплавные) мосты. В ноябре, когда по реке начинал идти лед (осенний ледоход), эти мосты полностью разбирали и отводили к берегам, чтобы их не раздавило льдинами. Из-за этого жители Васильевского острова и Петербургской стороны на несколько дней или недель оказывались полностью отрезаны от центра!
12. Б. Крамер — Крамер Бенедикт Бенедиктович (1768 Нарва — 1849 СПб). Правнук нарвской купчихи Анны Штральборн. Имел общего предка с нашим Штральборнам в 9 поколении. По матери (урожденной Вольф) приходился двоюродным племянником Якобу Вольфу, банкиру и первостатейному купцу, английскому консулу в Петербурге. Б. Крамер — один из крупнейших петербургских предпринимателей первой трети XIX века, коммерции советник. В 1800 году вместе со своим братом Себастьяном и Эдвардом Джеймсом Смитом (из Англии) он основал в Санкт-Петербурге оптовую фирму «Крамер, Смит и Ко», оперировшей с американскими оптовиками. Благодаря успешным деловым операциям он стал очень богатым. Вместе с Андреем Севериным стал дирекетором Российско-Американской компании в 1808 году и вывел ее из кризисного состояния. Старейшина Санкт-Петербургской фондовой биржи. Внучатый племянник Анны Регины Крамер, выкупил ее имение Йоала под Нарвой в 1821 году. В 1836 году он стал соучредителем компании «Нарская Мануфактура», которая приобрела и расширила текстильную фабрику на территории современного Ивангорода, основанную там в 1820 году П. Моммой. Владелец сахарного завода в Петкрбурге. Среди других его бизнес-проектов — первая в России железная дорога Санкт-Петербург-Павловск (1836). Брат Себастьян — австрийский генеральный консул в Петербурге. Одна из дочерей (Александра) замужем за князем Эрнстом Барклай-де-Толли, сыном фельдмаршала.
13. Armenvisite: 9 ноября Софи испытывает беспокойство на душе и, чтобы успокоить совесть, решает совершить Armenvisite — благотворительный визит для раздачи милостыни или денег неимущим, что было частой христианской практикой среди благочестивых дворянок.
14. Пастор Муральт — Иоганн фон Муральт (нем. Johannes von Muralt; 1780, Шато-де-Гейдельберг 1850, Санкт-Петербург) — швейцарский пастор и педагог, последователь системы Песталоцци. В 1810 году был приглашён в Россию для занятия места пастора при реформатской церкви в Санкт-Петербурге. Известен прежде всего как основатель пансиона для богатой и знатной молодёжи.
15. Тарлатан (Tarlatan): В Гостином дворе Софи покупает себе кружева и тарлатан. Это легкая, полупрозрачная хлопчатобумажная ткань (похожая на жесткую кисею), которая в 1840-е годы массово использовалась для пошива модных пышных бальных платьев, чепчиков и отделки.
16. Луиза — дочь тети Луизы, двоюродная сестра Софи. Осенью 1841 года ей 17 лет. Вскоре она станет фрейлиной императрицы и выйдет замуж за графа Тизенгаузена. Чтобы не путать мать и дочь, Софи обычно пишет «тетя Луиза» о ее матери и просто «Луиза», если речь идет о кузине.
17. Графиня Соллогуб: одно из самых громких светских имен в дневнике! Вероятнее всего речь идет об Анне Михайловне Соллогуб (1793 Гапсаль – 1854), сестре канцлера А. Горчакова и тетке писателя Л. Толстого. По матери Остен-Сакен, урожденной фон Ферзен, она была немкой из Эстляндии, более того, родилась в Гапсале, — практически землячка Софи и ее кузины Луизы. Сомнительно, чтобы Луизу сопровождала кто-то из незамужних дочерей Анны Михайловны – Вера или Елена Львовна Соллогуб. Они были ровесницами Софи и Луизы и, по понятиям того времени, сами нуждались в сопровождающих.
18. Свя́то-Троицкая Александро-Невская лавра — мужской православный монастырь на восточной оконечности Невского проспекта в Санкт-Петербурге. Первый и наиболее крупный монастырь города. Лаврами называют некоторые крупнейшие мужские православные монастыри, имеющие особенное историческое и духовное значение.
19. Андрюша — имя написано хоть и латинскими буквами, но именно в форме «Андрюша». Речь идет о сыне тети Йетте и Иоганна Овандера Генрихе (1826-1886), которого назвали в честь дедушки, и которого уже называют русским именем даже в семье — свидетельство обрусения петербургских немцев. Генрих, или Андрей, Овандер стал впоследствии биржевым маклером. Его младший брат Якоб, или по-русски Яков Иванович, Яша, Овандер (1828-1898) – впоследствии русский генерал от артиллерии.
20. Мадам Фридерици – возможно, Шарлотта, урожденная Рюдигер (1786-1867), чья сестра была матерью Штенгера.
21. Светские сплетни и «maliciös»: Дядя приводит гостей, и Софи проницательно характеризует одну из них: умная, но язвительная (от французского malicieux), которая над всем насмехается (moquirt от фр. se moquer). Софи, как мы видим, щедро вплетает модные французские словечки в свой немецкий текст.
21.1 Генеральша Штрандман: жена генерала Карла Штрандмана (нем. Karl Gustav von Strandmann; 1787 — 1855), урожденная Люция Тарчинская.
22. Репертуар Михайловского театра: Софи скрупулезно перечисляет все четыре французских водевиля, которые они смотрели в тот вечер (от «Семьи Рокбур» до «Литавр»). Представления во французском театре (нынешнем Михайловском) тогда были невероятно долгими: давали по 3–5 коротких пьес за один вечер, и зрители могли свободно уезжать, не дожидаясь конца представления, что Софи с семьей и сделали перед последней пьесой.
23. Мадам Сухозанет – жена генерала от артиллерии Ивана Сухозанета, урожденная княжна Екатерина Александровна Белосельская-Белозерская (1804 — 1861). Владели особняком на Невском проспекте.
24. Графиня Воронцова – Елизавета Ксаверьевна, урожденная Браницка, жена генерал-губернатора Новороссии графа Михаила Воронцова. Пассия поэта А. Пушкина во время его пребывания в Одессе, адресат многих его произведений.
25. Княгиня Кочубей, урожденная Барятинская: Это феноменальная историческая находка! В театре Софи сидит рядом с княгиней Марией Ивановной Кочубей (1818–1843), урожденной княжной Барятинской. Это была одна из самых блистательных и известных красавиц пушкинского Петербурга, дочь дипломата И. И. Барятинского. К сожалению, всего через полтора года после этой театральной встречи, в начале 1843 года, молодая княгиня внезапно скончается от лихорадки, что повергнет в шок весь петербургский свет. Кн. Мария Барятинская-Кочубей — автор неопубликованного дневника с записями о Пушкине и Дантесе
26. Зубная боль: Внезапная сильная зубная боль заставляет Софи лечь в постель. В 1840-е годы стоматология была мучительной, поэтому до последнего обходились домашними средствами: на щеку накладывали горячий травяной компресс или припарку, чтобы снять отек и облегчить боль.
27. Потеря Китти: Впервые прямо объясняется причина семейного траура и слез бабушки. Семья скорбит об умершей Китти. Младшая сестра Софи Катарина (1837-1840) умерла в Пашлепе в декабре 1840 в возрасте 3 лет. Это объясняет и меланхолию в начале дневника, и тот факт, что Софи долго не хотела возвращаться к светской жизни.
28. Павел Константинович Александров: Запись от 16 ноября приносит еще одно громкое имя. К ним в гости приходит шутить полковник П. К. Александров (1808–1857). Это не кто иной, как узаконенный внебрачный сын великого князя Константина Павловича (брата императоров Александра I и Николая I) и французской актрисы Жозефины Фридрихс. Он был вхож в самые элитные круги столицы.
29. Мадам Мейбаум – сестра бабушки, Елизавета Бахерахт, замужем за «первостатейным купцом», одним из столпов петербургского купечества Якобом (Джеймсом) Мейбомом.
30. Генерал Притвиц — один из трех братьев генералов Притвицей, вероятно Карл Притвиц (нем. Carl Leonhard Friedrich Anton von Prittwitz, 1797 — 1881) в 1841 г. генерал-майор Свиты Его Величества, впоследствии генерал от кавалерии, генерал-адъютант.
31. Французский язык в быту: Софи активно пересыпает немецкий текст французскими заимствованиями, что было нормой для аристократии. Слово «causerien» (от французского causerie — непринужденная беседа, болтовня) и фраза «toilette soignirter» (от фр. soigné ухоженный, изысканный) показывают, как дамы готовились к приему таких высоких гостей: они уделили своему наряду и внешнему виду гораздо больше внимания, чем в обычный день.
32. Молодой граф Толь: Речь идет о представителе знаменитого графского рода Толей (о сыне героя Отечественной войны 1812 года Карла Федоровича Толя — вероятно, Николае Карловиче). Тот факт, что он только что вернулся из 4-месячного лечения за границей (в Вене), был идеальной темой для салонной беседы.
33. Дебют перед публикой: Софи пишет, что ей пришлось петь «с бьющимся сердцем» (mit Herzklopfen). Неудивительно! Выступать перед столичными генералами и графами — это большое испытание. Но уроки маэстро Тамбурини не прошли даром, и гости весьма благосклонно («были так добры») оценили ее вокал.
34. Маэстро Тамбурини — собеседник: Сцена с великим оперным баритоном Тамбурини повторяется! Софи снова не может петь из-за простуды, и всемирно известный артист, вместо того чтобы уйти, целый час просто сидит с ней и мило болтает. Очевидно, ему очень нравилось общество этой образованной балтийской барышни.
35. фрейлейн Р[юдигер] – очевидно, гувернантка в семье Понтуса и Луизы Кнорринг, племянница мадам Фридерици, сестра хозяйки Вейсенфельда Катерины Кнорринг.
36. Сматывание шерсти (Wolle wickeln): Вечером Софи и ее тетя Луиза «сматывают шерсть». Это невероятно уютная и классическая деталь дворянского домашнего быта XIX века. Женщины часто проводили вечера за перемоткой клубков пряжи для рукоделия, ведя при этом долгие задушевные разговоры.
37. Медицина XIX века: Софи страдает от зубной боли и применяет популярное домашнее средство того времени закапывает теплое масло в ухо (warmes Oel ins Ohr). Поскольку стоматология была неразвита, люди часто пытались успокоить воспаленный тройничный нерв через ушной канал.
38. Петербургская зимняя тьма: Запись «когда стемнело, что происходит уже в половине четвертого» — это стопроцентная петербургская реальность. В середине-конце ноября в Санкт-Петербурге световой день катастрофически сужается, и в 15:30 действительно наступают сумерки. Для южной барышни или жительницы более светлых широт это было бы депрессивно, но Софи находит утешение в уютных посиделках в будуаре.
39. «Друг Поль» (l’ami Paul): Девушки сплетничают о «друге Поле». Весьма вероятно, что речь идет о генерале Павле Константиновиче Александрове (внебрачном сыне Романовых), который приходил к ним в гости пару дней назад и произвел на всех большое впечатление.
40. Генерал Грюнвальд — Родион Егорович Гринвальд (Мориц Рейнгольд фон Грюнвальд) — генерал-майор (впоследствии — генерал от кавалерии), командир Кавалергардского полка (как таковой участвовал в следствии и суде по делу о дуэли Пушкина и Дантеса). Дальный родственик жениха Софи по матери фон Курзель. После знакомства с Софи стал часто бывать в доме Кноррингов.
41. Софи Ребиндер – троюродная сестра Софи, внучка сестры ее дедушки Софьи Велио. Фрейлина Великой княгини Марии Николаевны (см. генеалогическое древо Севериных-Велио-Ребиндеров)
42. Verigin (Веригина): Не вполне понятно, кто это. Возможно, младшая сестра генерала А. Веригина, однако с учетом того, что Софи часто пишет имена со слуха и с ошибками, особенно при передаче русских имен, возможно, речь идет о представительнице рода петербургского банкира (из нарвских купцов, соответственно, партнера дедушки и Крамеров) Иоганна Христофора Бергина.
43. Тьма и разлука: Настроение Софи очень тонко связано с петербургским климатом. На улице «почти весь день темно» (fast dunkel), мосты разведены, а из дома в Эстляндии (Пашлеп) нет вестей уже целый месяц. Почта, переправляемая на лошадях по осенней распутице, шла непредсказуемо долго.
44. Логистика ледостава на Неве: Дневник подробно фиксирует борьбу с петербургской стихией. 20 ноября наплавной мост (Исаакиевский или другой) снова наводят (die Brücke wurde aufgestellt), что позволяет бабушке отправиться на Васильевский остров. Но уже на следующий день, 21 ноября, из-за усилившегося льда мост снова разбирают (Die Brücke war wieder ab), и Нева перед окнами их дома становится «совершенно открытой».
45. Обед у Императора: Запись от 21 ноября — абсолютная жемчужина! Дядя Понтус отправляется на званый обед к самому Kaiser (российскому императору Николаю I в Зимний дворец) и возвращается к семье еще до того, как они закончили свою трапезу. Это ярко подчеркивает близость семьи к императорскому двору.
46. Нева здесь перед окнами выглядела совершенно открытой – указание на место жительства Софи в Петербурге. Не вполне понятно, где она могла видеть Неву перед окнами. Квартира дяди Понтуса (по путеводителю Нистрема от 1844 г.) находилась в кавалергардском полку.
47. Мост и лед на Неве: В записи от 22 ноября Нева «снова свободна ото льда» (wieder frei von Eis). Осенний ледоход прошел, река на время очистилась до наступления крепких морозов, и власти снова поспешили навести плашкоутный мост, чтобы восстановить сообщение между берегами.
48. Отсутствие санного пути: В воскресенье Софи хочет поехать в церковь, но не может, так как снег растаял, повсюду непролазная грязь, а «санного пути» (Schlittenbahn) еще нет. Ехать в колесном экипаже по такой слякоти было мучением.
49. Доктор Окс (Dr. Ochs): Историческая личность. Доктор Эдуард Окс был весьма известным и уважаемым врачом в Санкт-Петербурге того времени, практиковавшим среди немецкой и русской аристократии. Он вежливо, но твердо советует простуженной барышне не разгуливать по городу, а немедленно отправляться домой в тепло.
50. Николай Кнорринг – офицер, казначей Кавалергардского полка, дальний родственник Софи.
51. Графиня Орлова-Денисова и княгиня Вяземская: В дневнике звучат имена из самого высшего эшелона российской аристократии. Графиня Елизавета Алексеевна Орлова-Денисова, в девичестве Никитина (1817 — 1898), фрейлина двора (с 14.09.1832), единственная дочь графа Алексея Петровича Никитина и наследница майоратного имения Коломяги. Её петербургский дом на Литейном пр., 22/16 считался одним из самых «бонтонных» в столице. Считалась одной из «львиц» большого света, вместе с княгиней З. И. Юсуповой и княгиней Е. Н. Урусовой.
52. Княгиня Вяземская — Вера Фёдоровна, урождённая княжна Гагарина (1790 — 1886), супруга поэта князя Петра Вяземского, конфидентка и корреспондентка Александра Пушкина. Луиза Кнорринг дружила с Вяземскими со времен службы мужей в Варшаве в 1820-х. Салон Вяземских посещали мнгогие аристократы, но тот факт, что у княгини Вяземской во время визита тетушки Луизы присутствует Великий князь (Großfürst — вероятнее всего, Михаил Павлович, младший брат Николая I), показывает, насколько близко семья Софи стояла к императорскому двору.
53. Граф Леонтий Карлович Опперман (1810 — 1870), сын генерала Карла Оппермана и Каролины фон Кельхен, многолетний адьютант дяди Понтуса, впоследствии генерал-лейтенант, участник Крымской войны.
54. Светский маэстро Тамбурини: История с великим баритоном Антонио Тамбурини приобретает почти комический характер. Софи с утра отправляет мировую знаменитость домой, потому что охрипла. И Тамбурини покорно возвращается к ней вечером (к 8 часам!), дает урок, а затем еще (до 10 вечера) сидит в зале и ведет с молодыми барышнями «la belle causette» (милую болтовню по-французски). Это ярко иллюстрирует статус оперных звезд в салонах Петербурга: они были не просто нанятыми учителями, но желанными светскими гостями.
55. Старый церковный дом: Вечером Софи с тетей едут слушать пастора, читающего лекцию о смерти «в старом церковном доме» (im Alten Kirchhause). Вероятно, речь идет о здании, принадлежавшем Сарептской общине, где помимо богослужений проводились духовные чтения и лекции, приносившие Софи столь нужное ей сейчас утешение.
56. Позор наемного экипажа: 28 ноября Софи жалуется, что ей стыдно просить у родственников собственный выезд («неловко просить экипаж»), но ехать в наемном экипаже (gemietheten Wagen / извозчике) ей «весьма неприятно». Для благородной девицы из высшего общества ездить в наемной карете, где до нее мог сидеть кто угодно, считалось нарушением светского декорума и признаком стесненности в средствах.
57. Дондуковы-Корсаковы — князь Михаил Александрович Дондуков-Корсаков (до 10 сентября 1820 года — Михаил Александрович Корсаков; 1794 — 1869) — государственный и военный деятель Российской империи, вице-президент Петербургской академии наук (в 1835–1852) и его жена Мария Никитична Дондукова-Корсакова (1803—1884), единственная дочь и наследница князя Никиты Ивановича Дондукова-Корсакова и Веры Ионовны, урождённой княжны Дондуковой
Национальный архив Эстонии (EAA). Ф. 1334. Оп. 1. Д. 78. EAA.1334.1.78 Tagebuch der Sophie von Knorring. [Дневник Софии фон Кнорринг. Том II] (1841–1842 гг.).
← Читать Октябрь, 1841 | Продолжение следует →
Мы переворачиваем страницу, и вместе с Софи вступаем в ноябрь. В Петербурге наступает настоящая зима: улицы покрываются снегом, и горожане пересаживаются в сани.
Софи постепенно исцеляется. Она покупает себе зимнюю шубу, продолжает уроки с мировой звездой Тамбурини и с радостью отмечает, что ее «веселость несравненно лучше». А еще здесь скрывается потрясающая музыкально-историческая деталь Петербурга!
Софи осваивается в статусе столичной жительницы: она ходит по модным нотным магазинам, шьет у модисток, пьет микстуры от кашля и, конечно же, продолжает свои занятия с оперной звездой Тамбурини (который даже просит её вышить что-нибудь ему на память!). А главная историческая жемчужина здесь описание того, как её дядя несколько дней не может попасть домой из-за разведенных на зиму мостов через Неву!