Сентябрь 1841

* Наведите курсор на выделенный жирным текст, чтобы увидеть комментарии. На мобильных устройствах нажмите и удерживайте палец на выделенном тексте, пока читаете комментарий, затем отпустите.

1-е, Понедельник.

Погода прекрасная и ясная. В первой половине дня папа подарил мне несколько мелочей, которые он привез с собой из Гельсингфорса. — После застолья мы пошли в большой сад, где говорили о вчерашнем дне! После чая мы вместе с мамой пересаживали клубнику в саду, а затем погуляли до корчмы; вечер был прекрасным, но прохладным. — После ужина мы снова читали главу из Писания и из К. фон Клиппа.

2-е, Вторник.

Погода чудесная, великолепная — так тепло и мягко, как на Иванов день. Я чувствовала себя совсем нехорошо, этот полный страданий день… борения субботы не давали мне покоя, вчерашний шаг казался мне поспешным, я чувствовала [какую-то] пропасть [беду/отчуждение] между мной и Курзелем, которую я не в силах описать. Он был ко мне уже не так близок, как ему того хотелось бы, хотя я часто поглядывала на него. В первой половине дня совершенно неожиданно нас навестили Кнорринги из Вейсенфельда со своими золовками. Мне пришлось пересилить себя и пойти к ним, принимая участие и поддерживая беседу. После застолья гуляли, а затем сидели в темноте до чая; после чая музицировали, и я пела глубочайшие мысли Бетховена, я была при этом растрогана, Он [Курзель] смотрел на меня так пристально [не отрываясь]. Кнорринг рассказывала маме много лестного о К… После того как они уехали, мы пошли вечером гулять в деревню. Вечером я чувствовала себя очень скверно, — во мне бесконечная меланхолия, мое сердце было так переполнено! Где же вся та радость, что должна наполнять сердце юной невесты!

3-е, Среда.

Погода великолепная, теплая и ясная. — На помощь моему состоянию пришла дорогая мама; когда я проснулась, она подошла ко мне со словами, что хочет поехать со мной в Гапсаль к Гунниусу [врачу], — я часто непроизвольно плакала, у меня болела голова, и я чувствовала себя истощенной. — По пути к берегу мама была неописуемо дружелюбна и ласкова, много говорила мне о Курзеле… Она сказала мне, что Кнорринг рассказывал ей о К….. так много хорошего. — Ах! И это тронуло мое сердце, мне стало хорошо, словно меня снова потянуло к Курзелю, во мне проснулось чистое чувство к нему, прежде чем другая сторона [сомнений] снова оттолкнула меня от него. — На берегу нам пришлось долго ждать.

В Гапсале мы пошли к Гунниусу, к доктору Киттлеру… и к Францам, где мы довольно долго пробыли… после еды я пошла гулять с Амалией. — Она дружелюбно заговорила со мной о К… и о том, как я себе это часто представляла; я сказала, что пережила ужасные борения, когда мама поехала в Гапсаль, чтобы дать Курзелю согласие… и слезы, что были у меня в субботу, были ужасны… что внутри меня что-то сопротивлялось тому, чтобы испытывать к нему чувства… Я ясно чувствовала, что заглядываю в одно и то же сердце… (записи становятся сбивчивыми) … поздно молились… Рецепт [лекарство от врача] так меня истощил, что я сразу же легла в постель.

4-е, Четверг.

Погода была очень хорошей. Ночью я спала не особенно хорошо; сразу после того, как выпила кофе, я пошла в малый сад, где мы сели на солнце, и там я узнала, что Амалия всё так прекрасно придумала… Вдруг мы услышали лай собак, и нам вышли навстречу сообщить, что приехал Курзель; эта новость меня очень потрясла. — Мама вошла в дом, я же спряталась у Амалии… К… вышел ко мне навстречу с большим участием. Мы сидели в зале, я говорила мало, так как была очень измучена. — После застолья мы сидели на крыльце; погода, однако, была такой прекрасной, что мы пошли в большой сад, где провели пару часов за беседой. К… сидел напротив меня, он был очень опечален [расстроен]… сказал мне кое-что, из чего я поняла, и это меня поразило, — словно я обманываю Его. — Невозможно и неописуемо записать все чувства и мысли, что перекрещивались во мне; меня это так истощило, что еще до чая я была вынуждена прилечь на несколько мгновений. После чая мы снова пошли в зал, Эмилия играла на клавире – перед ужином мне пришлось лечь в постель. – Даже просто чтобы встать, я чувствовала себя неописуемо истощенной. – Мне пришлось прочитать строки, над которыми было невозможно не плакать горючими слезами. Курзель написал, что он возвращает мне свободу, и я освобождаю Его полностью. Это тяготило меня; возможно, это было последнее [письмо] от Него – да отвратит это Господь! –

5-е, Пятница.

Так как ночью я спала мало, я встала поздно. Мама переубедила папу, и он поехал в Гапсаль к К., чтобы попросить Его не принимать окончательно свой отказ [разрыв]. После кофе, хотя солнце не светило, и было облачно и прохладно, я снова пошла с дорогой мамой в беседку, где мы, совершенно одни, говорили очень, очень много, разумеется, о моем сердце. Папа и мама вернулись, слава Богу, ибо я дрожала и много плакала, ведь итогом теперь стало то, что мы отказываем Курзелю, – что [казалось] мне ужасной, вопиющей несправедливостью. – То, как мне было в этот день, может судить лишь сердце, ибо я поведала ему о своих делах. Но боль не длится вечно одна – переносить всё становится легче, когда видишь, что и другая душа принимает в этом участие. Так прошел вечер; и после ужина я долго говорила с мамой в освещенной спальне обо всех моих отношениях с К… о том, во что я верила и что осознала. Я также говорила с ней о моих прежних отношениях с Петром Анд… и так я легла спать успокоенной. О чистой любви Курзеля говорят часто, я не знала этого, слава Богу, мне не нужны для этого особые приготовления [доказательства].

6-е, Суббота.

Когда я проснулась утром, мама вошла с новостью, что нам прислали фрукты из Синналепа, и что для меня есть письмо от Курзеля; письмо не произвело на меня дурного впечатления, напротив, я скорее поплакала в раскаянии. Мама написала, поблагодарила за яблоки, и весьма ясно объяснила, что всё будет отменено [помолвка расторгнута]. Я почти дрожала от ужаса; на меня действовало не только всё это, но и то, что я причиняю Курзелю такое горе и оскорбление, которых он не заслуживает, но внутренний голос, который я сочла голосом Господа, дал мне утешение и не позволил мне поступить иначе; письмо было отправлено. – Весь день я пролежала в постели, я чувствовала себя очень нехорошо. – Я проливала горькие слезы, мама была полна любви и участия. После чая я встала, папа пожелал, чтобы я немного подышала свежим воздухом, и я поехала с Эмилией, и мы гуляли снаружи… в саду, где мы много и доверительно говорили; я рассказывала ей о том времени, когда познакомилась с ним в Гапсале. Перед ужином я пошла в комнату с мамой, и мы говорили о том, что завтра наверняка кто-нибудь из дам Курзель приедет.

7-е, Воскресенье.

Ночью я спала мало, так как была очень взволнована. Утром, когда я встала, ко мне пришла дорогая, добрая мама со словами: – «Представь себе, Софи, Курзель был здесь, я поговорила с ним, он уже давно уехал». Я была так удивлена, и не знала, пугаться мне или радоваться. Курзель хотел поговорить со мной, но мама предотвратила это и настоятельно отсоветовала мне, так как нам было бы ужасно тяжело видеть друг друга и тем более говорить. Однако он передал маме письмо для меня. – Я помолилась над ним и читала горючими слезами – Боже милостивый, как же тяжело легло мне на сердце, что я сделала это? Было ли это правильным? Он поспешил и, должно быть, написал в спешке, и в особенности [оскорбил] папу, что я не могу поставить ему в вину, ибо он [папа] часто отмалчивался и часто был оскорбителен. В первой половине дня я пошла к папе и попросила у него прощения за многие неприятные часы, которые я ему доставила; он поцеловал меня и был очень, очень приветлив. После застолья папа уснул в кресле. Вечером мы читали «Мальтраверса». Я весь день занимала свои мысли К… [Курзелем]. На сердце у меня было очень тяжело.

8-е, Понедельник.

В первой половине дня у нас на полчаса был барон Розен. Я гуляла с мамой в большом саду, мы очень поздно обедали. – После застолья мы отправились на прогулку в окрестности мызы Шоттанес, где доктор Гунниус принял нас очень дружелюбно; он тоже приехал туда из Люкгольма. Я поехала туда с огромным нежеланием, так как мама хотела, чтобы я поговорила с доктором, что для меня отвратительно. Вернувшись, мы пили чай, мы много смеялись над Элен, имя которой доктор Гунниус совершенно не мог выносить. – Доктор Гунниус был очень любопытен и осведомился, не невеста ли я; ему вообще нужно было много и обо многом поговорить. Было уже совсем темно, когда мы вернулись домой. – Папа был ужасно кислым [недовольным]… В основном и этот день я занимала свои мысли им [Курзелем]. – Погода была довольно хорошей, но прохладной и ветреной.

9-е, Вторник.

В первой половине дня я работала в спальне и читала Фанни письмо, остаток дня прошел совершенно обычно, что было весьма меланхолично, но естественно. Мама в этот день была очень за- нята по хозяйству; после чая Э., Х. [Эмилия и Элен] и я пошли гулять в малый сад. – И после… Боже, сегодня я снова увидела луну, но с совершенно иными чувствами я смотрела на нее, чем месяц назад, когда я чувствовала себя такой счастливой от того, что люблю Его и любима Им! – И я за эти дни получила опыт [пережила то], для которого мне, возможно, понадобились бы годы жизни. Это должно было быть так болезненно и потрясающе, о Боже мой! мое сердце готово разорваться, когда я осознаю, что же такое человеческое сердце — вещь, печально склонная [к переменам]! – Вечером мы немного почитали «Мальтраверса», а затем проповедь Гофакера. После ужина мама прочитала, как и во многие предыдущие вечера, главу из Библии.

10-е, Среда.

Рано утром папа поехал в Кедик, куда вечером также ожидали дядю Понтуса из Ревеля; первая половина дня прошла за работой; после полудня ели дыни. Мама со второй половины дня и до позднего вечера была занята в хозяйстве… После чая мы гуляли в малом саду. Эмилия читала «Мальтраверса». – Вечером чтение было продолжено. После ужина мама читала из Библии. Хотя дождя не было, погода была неприветливой и холодной.

11-е, Четверг.

Погода неприветливая и холодная, и снова и снова шел дождь. – В первой половине дня я выкупала яблоки и оставила их маме. В первой половине дня я видела, как она рассматривала картины… первая половина дня прошла с Эмилией. Во второй половине дня зал еще убирали; едва мы с этим закончили, пришла Карлблом … и Мари. – Почта принесла нам лишь письмо от тети Минны, – Папа вернулся из Кедика с новостью, что дядя Понтус не приедет, но что мы должны поехать туда, что далось мне очень тяжело. Мы впервые пили чай при свете [при свечах].

12-е, Пятница.

Ночью были сильные заморозки, утром было холодно и ветрено; мы вскоре оделись и поехали в Кедик. Мама и мы втроем. Бабушка весь день была ко мне не так дружелюбна, как обычно. Дядя Понтус очень постарел. Я чувствовала себя там совершенно некомфортно и тосковала по дому, все разговоры интересовали меня так мало – я была рада, когда после чая мы снова уехали. Переправа была, как и во многие другие дни, очень приятной, было тихо, и луна светила великолепно, я полностью предалась своим мыслям, так что мне было искренне жаль, когда мы оказались перед лестницей [дома]. – Бабушка высказала маме свое недовольство тем, что брак с К… расторгнут – заключив [свои слова тем], что ничего лучшего уже не будет [лучшей партии не найдется]. Мама очень устала, и, не почитав, мы пошли спать.

13-е, Суббота.

В первой половине дня я писала. Кое-что было постирано. Некоторые вещи были отложены для поездки. – Хотя солнце было ясным, было все же холодно и по-осеннему; после полудня мы гуляли в большом саду. – Затем я меняла [перебирала?] яблоки в корзине вместе с Фанни, Элен играла с ней, а Эмилия читала нам вслух. – Мама снова была очень занята по хозяйству. –После чая папа приехал из Кедика, я в этот день была в очень тихом и меланхоличном настроении. Эмилия получила письмо из Гапсаля, в котором ей сообщали, что дорогая Анхен давно и тяжело больна и уже безнадежна. – Вечером мы читали проповедь Клиппа.

14-е, Воскресенье.

Погода прекрасная и ясная; папа утром поехал в Гапсаль, чтобы оформить подорожную. – Когда мама утром вошла в мою комнату, она положила мне на стол извещение [о смерти], эта новость не сильно меня потрясла, так как я это предчувствовала, и на… нельзя было пожелать дорогой Анхен ничего иного, кроме смерти, она так страдала. – Ведь она была верующей, и Господь, несомненно, милостиво принял ее душу. Она умерла 10-го числа. После воскресного богослужения мы все пошли в пасторат; Карлблом был настроен очень привлекательно. Паулина в этот день вернулась из Нукё.

15-е, Понедельник.

Мы были в часовне… (зачеркнуто) наша… После застолья мама прилегла, погода была прекрасной, и мы долго сидели с Эмилией в малом саду, где много говорили о предназначении человека. Затем мы работали в зале, и она читала нам вслух. На сердце у меня снова было очень тяжело и мрачно. После чая Эмилия играла, а я ходила с Фанни по залу; от того, чем было переполнено сердце, заговорили уста. — Вечером читали вслух газеты.

16-е, Вторник.

Погода великолепная, сразу после кофе мама поехала с Элен и Фанни в Гапсаль на ярмарку. Я предпочла остаться, так как мне было неприятно снова встретить некоторых людей; я весь день была занята по хозяйству. Поздно, после чая, они вернулись из Гапсаля. — Они обедали у Францев, о ярмарке было много разговоров.

17-е, Среда.

Было ветрено и неприветливо, всю первую половину дня я убиралась, и вообще весь день было много дел с упаковки вещей; папа был в Кедике… куда вечером приехала Анхен Оттенберг, которая должна была отправиться с нами в путешествие. Погода неприветливая и весь день дождь. Мы паковали вещи и убирались, как обычно за день до поездки. После ужина я сразу легла и была рада, когда добралась до постели.

18-е, Четверг.

Утром были последние и самые спешные сборы, затем я оделась и пошла с Эмилией гулять в малый сад; всё выглядело так прелестно, мы много говорили о моем нынешнем положении, о Курзеле и т.д. Для моего сердца радость, что Эмилия меня так хорошо понимает. В 12 часов мы пообедали и сразу после застолья уехали. Дорогие остающиеся [близкие] проводили нас до часовни. Элен была очень растрогана, как и Фанни, которая была чрезвычайно чувствительна и в слезах сказала мне: она ясно видит, что я ее не люблю; это высказывание задело меня, так как я за собой этого не осознавала, и для себя знала иное и находила это очень тяжелым. Эмилия и остальные остались в Кедике, где мы пили кофе и задержались еще на часок, затем поехали — мы были в Хаггерсе, после того как мы немного отдохнули, я пошла с мамой немного погулять — где она начала говорить со мной об истории с Курзелем и сказала мне, что у нее есть надежда на то, что скоро всё снова наладится. Этот разговор был мне очень интересен. Когда мы вошли внутрь, мы пили чай; прибыла мадам с ревельской ярмарки в Гапсале, и я быстро купила всем еще по мелочи, что доставило мне большое удовольствие. В 9 часов мама прилегла, я писала и умывалась, а потом мы смотрели, появятся ли звезды; луна светила приветливо, но было очень ветрено.

19-е, Пятница.

В 5 часов мы покинули наш постоялый двор и в 12 прибыли в Ревель — где мы остановились в Hotel de Petersburg. Маргрет была первой, кто пришел к нам, затем знакомые. Во второй половине дня я занималась делами и на минутку зашла к Регекампфам, где Адельгейд сообщила мне кое-что о Курзеле, что меня весьма огорчило, ее сведения были очень точными. Вечером мы были на чае у Блан… Однако когда вечером я вернулась домой, я проливала слезы, всё дело с К… очень живо стояло у меня перед душой. — Мама вечером рассердилась на меня за то, что я отказала Софи Ландезен взять ее с нами в Петербург, так как сундук и экипаж были уже полны, но позже я сама это осознала и отказалась. Я долго сожалела, что не сделала этого [сразу].

20-е, Суббота.

До 12 часов я была дома, мама занималась делами, затем я пошла к Блан и сама захотела поговорить с Адельгейд обо всем случившемся; как бы я ни противилась этому, я всё же увидела, что в состоянии сдержать себя, мы остались на обед там. Клан была дружелюбна, она сказала, что, конечно, если бы я его не знала, то я поступила бы с ним дурно. Пошли домой, упаковали еще кое-что перед отъездом. Клан тоже пришла к нам, затем мама пошла уладить еще кое-какие дела, из-за этого нас провели в спальню; послали к Клан, чтобы она забрала маму, и так они вдвоем уехали, а мне [досталась] прекрасная штормовая ночь: мне казалось, всю ночь напролет, без сна, я исходила слезами; луна приветливо светила в экипаж. Мы ехали через Волконский лес, всё было тихо вокруг нас, только ветер сильно шумел в еловом лесу; у Гогенкрейца [?] мы вышли, чтобы выпить кофе и немного подкрепиться, в экипаже мы пообедали, где, однако, всё было очень неряшливо (malpropre), кофейник был как самовар; и в Ямбурге были очень усталыми, и мы хотели на следующее утро в Нарву к Нётесам, но, прибыв туда, узнали, что они в Павловске. Блан была дружелюбна, она сказала, что, конечно, если бы я его не знала, то я поступила бы с ним дурно. Пошли домой, упаковали еще кое-что перед отъездом.

Блан тоже пришла к нам, затем мама пошла уладить еще кое-какие дела… и так мы вдвоем поехали, и мне [досталась] прекрасная штормовая ночь: всю ночь напролет, без сна, я исходила слезами; луна светила в экипаж. Мы ехали через лес имения Кольк, всё было тихо вокруг нас, только ветер сильно шумел в еловом лесу; на почтовой станции Гогенкрейц мы вышли, чтобы выпить кофе и немного подкрепиться, там мы поужинали, где, однако, всё было очень неряшливо (malpropre), кофейник был как самовар. На станции в Вайвара были очень усталыми, и хотели на следующее утро ехать в Нарву к семейству Велио, но, прибыв туда, узнали, что они в Хамутове.

21-е, Воскресенье.

Из Черковиц мы поехали туда, и нас приняли дружелюбно, мы пили там чай. Они [комнаты] обставлены со вкусом, хотя и очень просто. Оттуда мы доехали до Кипени, где заночевали; там же была и генеральша Рихтер, так что нам досталась очень маленькая комната; я была ужасно измучена; мы с мамой делили одно канапе [диванчик], я много молилась. Конечно, плохо я спала, лежа так неудобно, к тому же вечером нам было довольно холодно.

22-е, Понедельник.

В 5 часов мы встали, я была рада возможности покинуть свое неудобное ложе; запрягали лошадей довольно медленно, наконец, мы покинули станцию. В Стрельне нас обслужили сразу же, мимо нас прошел полк, который направлялся в Петер[гоф]. Теперь мы проезжали мимо множества красивых загородных домов; мне было очень грустно и трогательно, когда мы увидели эти просторные каменные дворцы.

Перед Петерб[ургом] нас ждали тетя, кузены, было красиво вокруг; мне всё казалось сном, когда мы въехали в город. Приятно снова оказаться в этом большом городе: большие широкие улицы, бесчисленные дома, множество людей — всё это производило особое впечатление. — Когда мы прибыли, никого не было дома, но вскоре после этого пришел дедушка, который был очень рад нас снова увидеть, затем тетя Йетте, и вместе с Бетти они с радостью рассказывали нам многое о нашем бедном Петре Анд. — Мы пообедали с дедушкой дома, к чаю пришли Иван Анд. с Аннеттой и тетя Йетте. В этот вечер я была очень уставшей и радовалась, когда добралась до своей постели. Шарль и Константин тоже были у нас.

23-е, Вторник.

Мы встали очень поздно. Перед завтраком мама ходила с Лаурой в лавки [в Гостиный двор], я осталась дома; Карл был у меня, чтобы принести мне либретто из Итальянского театра. После завтрака пришла тетя Йетте, мы нанесли визит*(*кликните по ссылке, чтобы прочитать подробный комментарий о визитах того времени) мадам Коллинз; Аннетта и дядя Иван Анд[реевич] обедали у нас. Вечером снова пришла тетя Йетте.

24-е, Четверг.

(пропущена среда) Утром пришел портной, затем с мамой к… затем мама пошла с тетей Йетте в лавки. Дядя Понтус и Кост[антин] были тем временем здесь и пригласили нас к себе на обед на следующий день. Обедать мы поехали к тете Йетте, это был прекрасный вечер для нас, но в особенности для мамы — снова увидеть всех детей, которые так сильно напоминали ей о дорогой Бетти; в этот вечер бедная дорогая мама много плакала. В этот день я была очень измотана.

25-е, Пятница.

Погода, которая до сих пор была хорошей, изменилась, так как несколько раз шел дождь. В половине 10-го пришел синьор Тамбурини и дал мне первый урок пения, что доставило мне огромную радость, после чего я написала письмо Элен. Обедали у тети Аннетты. Роберт Далер восхитил нас своей игрой, рассказами пребывании в Константинополе, о тех краях, о султане, обычаях и т. д. — Тетя Йетте была со своими детьми здесь, вечером Аннетта и госпожа Анд. были у нас. [А также] к обеду.

26-е, Суббота.

Утром и после застолья урок пения. Мама в первой половине дня была в лавках [Гостином дворе], вечер провели одни дома.

27-е, Воскресенье.

Поздно встали, в 8 часов мы пошли к Нельсону [пастору], который прочитал прекрасную проповедь. Тетя Йетте была в первой половине дня со своими детьми у нас на часок; к чаю пришли тетя Йетте и кузены Коста, Карл и Виктор.

28-е, Понедельник.

Погода была очень неприятной; весь день шел дождь. После завтрака мы наняли экипаж, чтобы нанести визит и заехали на час к тете Йетте; Аннетт вернулась с нами к обеду. Вечером мама пошла к мадам Пезаровиус, а Луиза — к тете Йетте, я же осталась дома писать письма в Пашлеп. В тот вечер мама говорила о продаже имений в Лифляндии, что заставило меня сильно тревожиться за судьбу Пашлепа.

29-е, Вторник.

Утром — урок пения; после завтрака мы поехали выбирать шляпки к модистке. Обедать отправились к дяде Понтусу; там также присутствовали Овандер и Иван Анд. Чай пили дома; приходили кузены, а также господин фон Крюгер. Вечером мы вместе с Аннетт и Овандером пошли к тете Йетте.

30-е, Среда.

Утром мы с мамой совершили большой тур, мы искали парикмахера [куафёра]. В час пришел Тамбурини, но петь песни я не училась, так как была очень хриплой. Тамбурини, однако, пробыл здесь больше часа, мамы не было дома, а ему нужно было заплатить за эти часы. Он рассказал мне очень много интересного о здешних краях и России, и в особенности о своем пребывании в Константинополе, о тех краях, о султане, обычаях и т. д. — Тетя Йетте была со своими детьми здесь, вечером Аннетта и госпожа Анд. были у нас. [А также] к обеду.