В предыдущих главах наша архивно-историческая драма попрощалась с поручиком Людвигом Карловичем фон Штральборном (Ludwig von Strahlborn/Straelborn) в 1844 году, когда его след окончательно затерялся среди судебных повесток и слухов о бегстве в Москву. Вероятно, все участники этой провинциальной трагикомедии — от брошенной жены Прасковьи Ивановны до неутомимого предводителя дворянства Сергея Никаноровича Богданова были уверены, что непутевый гусар либо сложил голову в очередной авантюре, либо тихо сгинул в столичных углах, скрываясь от кредиторов и обязательств перед многочисленным семейством. Людвигу действительно удалось словно раствориться в воздухе, и этот недостающий фрагмент пазла не давал покоя, оставляя зияющую пустоту в общей картине.

Еще несколько лет назад я махнула рукой пытаясь выяснить его судьбу. Многочисленные попытки выловить хотя бы случайное упоминание его имени в распознанных газетных хрониках Москвы или в бесконечных столбцах петербургских “Сенатских объявлений” неизменно заканчивались ничем. И лишь недавно мне пришла в голову самая очевидная мысль: поискать мятежного Людвига на его исторической родине.

Эта скупая информация одновременно и озадачивала, и выдавала нашего героя с головой. Технически к осени 1878 года Людвиг Карлович действительно был вдовцом и пережил почти всех участников владимирской драмы: его законная супруга Прасковья умерла в 1868 году в богадельне полковника Волоцкого, их общая дочь Елизавета умерла от чахотки в 1875 году в доме священника Соколова, ушли из жизни и обе его падчерицы от подпоручика Петра Лялина — Екатерина Взметнева и графиня Мария Дерионзини. Но в тихом Вейсенштейне об этом вряд ли кто-то знал. Очевидно, отставной гусар жил настолько обособленно, что даже для местной общины его прошлое оставалось тайной.

Выйдя в отставку из Киевского гусарского полка в 1832 году, вскоре после женитьбы на Прасковье, и к началу 1840-х годов промотав все доступные семейные активы, Людвиг, вопреки ожиданиям, не пошёл ко дну и не сгинул под забором. Долгое время казалось, что после бегства от владимирских кредиторов он перебивался исключительно случайными заработками, однако новая находка в официальных справочниках Царства Польского и военной прессе 1850-х годов позволила восстановить недостающее звено его биографии.   Оказалось, бывший корнет вернулся на службу, поступив в Таможенную пограничную стражу, но продержался на службе только 2 года. Согласно “Адрес-календарю Царства Польского” на 1852 -1854 годы (Rocznik Urzędowy Królestwa Polskiego na Rok 1854, стр. 564), поручик Людвиг Карлович Штральборн числился на действительной службе в должности помощника надзирателя пограничной стражи. Местом его службы значилась Вержболовская бригада, охранявшая стратегический участок границы с Восточной Пруссией. 

Пограничная карьера нашего героя закончилась в 1854 году. Как сообщает газета «Русский инвалид» (№ 208 от 17 сентября 1854 года), Высочайшим приказом по Пограничной страже от 10 сентября 1854 года помощник надзирателя Вержболовской бригады поручик фон Штральборн был уволен от службы. Оставшись осенью 1854 года без казенного места и жалованья, возвращаться во Владимирскую губернию Людвиг, не стал, а перебрался с прусской границы прямиком в Варшаву.   В столице Царства Польского стоял крупный русский гарнизон и действовала особая юрисдикция, среди бывших сослуживцев всегда можно было пожить в долг, перекинуться в карты и поискать необременительный гешефт.

Варшавский эпизод его биографии открылся мне благодаря делу из Национального архива Эстонии (EAA.29.3.4503) с говорящим немецким заголовком: «Дело о высылке отставного поручика Людвига-Карла фон Штральборна из Варшавы на его родину, в Ревель» (Akte betreffend die Ausweisung des verabschiedeten Leutnants Ludwig-Karl von Strahlborn aus Warschau in seine Heimat, in Reval). Прямых генеалогических справок внутри не оказалось, но уже с первых строк доношения из канцелярии Варшавского военного генерал-губернатора от 12 сентября 1857 года за № 4793 наш старый знакомый предстал во всей красе.

Даже оказавшись перед лицом принудительной депортации за праздный образ жизни, Людвиг Карлович не растерялся и предъявил полиции незаконченный судебный процесс! История этой тяжбы, которую удалось по крупицам восстановить параллельно по русским рапортам, оцифрованным книгам варшавских нотариусов и старой польской прессе, достойна пера Бальзака.

В Варшаве наш стесненный в средствах гусар свел знакомство с 39-летним поденщиком из пригородной гмины Повонзки, кривым на левый глаз Францишеком (Францем) Вардаком (Franciszek Wardak). У этого скромного чернорабочего имелся куда более преуспевающий родственник (вероятно, родной брат) Андрей Вардак (Andrzej Wardak), который владел доходным участком с домами, флигелями и кузницей в правобережном варшавском предместье Прага под № 151 на улице Торговой (Nr 151 na Pradze, przy ulicy Targowej). Еще в феврале 1844 года в газете «Kurjer Warszawski» (№ 43 от 14 февраля 1844 г.) этот Андрей скромно именовался «господином Андреем Вардаком» (Wardak Andrzej), когда жертвовал 200 злотых на строительство костела Св. Карла Борромео в память о своей  покойной жене Катажине Шанкевич. Однако по мере роста благосостояния простонародная крестьянская фамилия Вардак начала трансформироваться в документах в благородную — Вардзинский или Вардынский (Andrzej Wardziński).

Яблоком раздора стало наследство их умершей родственницы (вероятнее всего, матери или тетки) — Элеоноры, урожденной Рачинской, в замужестве Вардынской (Eleonora Raczyńska/Wardzińska), в которое входили права на тот самый участок № 151. Людвиг фон Штральборн смекнул, что на семейной обиде бедного родственника к богатому можно сыграть по-крупному.

Оставшись без ключевого свидетеля, Людвиг перешел к тактике затягивания процесса и принялся строчить гневные жалобы варшавскому начальству, обвиняя своего казенного адвоката Раковского и возного Павловского в сговоре с ответчиками и требуя назначить ему «более благонадежного защитника».

Разбираться в кляузах отставного поручика на нерасторопность приставов и делить злополучный пражский участок пришлось лично Тайному советнику графу Фредерику Флориану Скарбеку (Fryderyk Florian Skarbek, 1792–1866), занимавшему в 1854–1858 годах пост Главного директора, председательствующего в Правительственной комиссии юстиции (фактически министра юстиции Царства Польского).

В 1857 году на рабочий стол крестного отца Шопена легли бумаги о том, как беглый владимирский помещик Людвиг фон Штральборн и пропавший спьяну под забором поденщик Франц Вардак пытаются отсудить кузницу и сараи в предместье Прага.

Граф Скарбек внимательно изучил досье и вынес холодный вердикт: адвокат Раковский и пристав Павловский действовали безупречно, а в остановке процесса виноват сам Штральборн, утаивший судебные копии. Поскольку у поручика имеется казенный защитник, с которым вполне можно сноситься по почте, его личное присутствие в Варшаве более «не признается необходимым». По предписанию варшавского обер-полицмейстера генерал-майора Аничкова в июне 1857 года Людвига Карловича отправили за пределы Царства Польского.

Но вернемся в лето 1857 года. Выдворенный из Варшавы за «праздную жизнь», аналогично тому, как тремя годами ранее из Гаврилова Посада за бесконечное сутяжничество выдворили его духовного близнеца Александра Юнича, Людвиг Карлович добирался до Эстляндии самым дешевым и удобным по тем временам путем — через Санкт-Петербург. В хронике прибывших пассажиров «Эстляндских губернских ведомостей» (№ 28 от 15 июля 1857 г., рубрика Angekommene Reisende) зафиксировано, что 6 июля 1857 года на борту парохода «Князь Меншиков» (Dampfschiff Fürst Menschikoff) из Санкт-Петербурга в Ревель в числе 87 пассажиров сошел «поручик фон Штральборн» (Lieutenant von Strahlborn).

Весь остаток лета и начало осени 1857 года он провел в Ревеле (Таллине). Когда 28 сентября 1857 года в канцелярию Эстляндского губернатора (под входящим № 5457) поступил итоговый рапорт Варшавского военного генерал-губернатора генерал-адъютанта Фёдора Сергеевича Панютина и правителя канцелярии Змигродского с разъяснениями графа Скарбека, Людвига вызвали для официального ознакомления. На последней странице дела (EAA.29.3.4503, л. 4) сохранилась его собственноручная расписка по-русски: «Читалъ Поручикъ фонъ Штральборнъ». Путь назад в полную соблазнов Варшаву был окончательно закрыт.

Чтобы окончательно доказать, что затворник из дома № 23 в Вейсенштейне и беглый гусар из Владимирской губернии — одно и то же лицо, мне оставалось заглянуть в судейские хроники 1878 года. Начав с оцифрованных журналов Вейсенштейнского Фогтейского суда (Weissensteinsches Vogteigericht, фонд EAA.991.1.705), где председательствовал судебный фогт Э. Сильский (Gerichtsvogt E. Silsky) при участии старейшин ратуши Р. Оттенберга (R. Ottenberg), Д. Мюллера (D. Müller) и нотариуса Х. Нойманна (Notar H. Neumann), я стала листать осенние протоколы за 1878 год. После работы со старинным немецким курсивом дневника Софи фон Кнорринг прибалтийская скоропись казалась уже почти родной, другими словами, я научилась различать некоторые заглавные буквы 🙂 За 4 ноября 1878 года (запись № 314) взгляд сразу выхватил знакомую фамилию: L. v. Strahlborn.

Запись гласила, что местный суд во исполнение поручения из Ревеля за № 3929 распорядился описать оставшееся после покойного имущество и передать его местному со-куратору В. Хоффманну (W. Hoffmann). Следом, в записи № 331 от 18 ноября, суд фиксировал новое поручение сверху за № 4218 — о назначении публичной распродажи наследства.

А на странице протокола от 15 декабря 1878 года (запись № 107) развернулась и сама сцена публичных торгов (sub hasta publica). Деревянный жилой дом Людвига под № 23 на городской земле вместе с пристройками и участком (Wohnhaus nebst Nebengebäude und Grundstück) выставили со скромной стартовой цены в 500 рублей серебром. За бывшее «дворянское гнездо» разгорелась нешуточная борьба между шестью покупателями: ставки последовательно поднимали Даниэль Мюллер (Daniel Müller — 500 руб.), куратор наследства купец Вильгельм Хоффманн (Wilh. Hoffmann — 800, 1050, 1070 руб.), Йоханнес Анизон (Johannes Anysohn — 950 руб.), Яан Лимберг (Jaan Limberg — 1000 руб.) и М. Саарм (M. Saarm — 1095 и 1115 руб.). В итоге, перебив всех конкурентов, последнюю ставку в 1120 рублей серебром наличными сделал простой эстонский крестьянин Яан Сион (Bauer Jaan Sion), которому суд тут же и присудил право собственности. За вычетом 24 рублей 90 копеек судебных издержек чистая выручка от дома отставного гусара составила 1095 рублей 10 копеек.

Казалось бы, протокол торгов дал массу бытовых деталей, но о личности самого почившего владельца по-прежнему хранил молчание. Однако в вейсенштейнских протоколах мелькали входящие номера распоряжений вышестоящей инстанции — императорского Эстляндского Обер-ландгерихта в Ревеле. Перебравшись в оцифрованный фонд этого высшего суда губернии (EAA.858.1.394, гражданские протоколы за 1878 год) и открыв удобный алфавитный указатель, я мгновенно нашла сразу четыре развернутые записи (от 2, 16 и 28 ноября 1878 года), которые расставили все точки над «i».

Выяснилось, что дело об опеке над наследством вейсенштейнского затворника инициировали 2 ноября 1878 года в Ревеле его ближайшие кровные родственники: родная сестра Мария Терезия фон Хук, урожденная фон Штральборн (Therese v. Hueck, geb. v. Strahlborn), и его зять — обер-лейтенант Карл Эдуард Кох (Oberlieutenant C. E. Koch, муж другой родной сестры Людвига, Каролины Элизабет фон Штральборн (Karoline Elisabeth Koch). Этим документом личность нашего героя подтверждалась со стопроцентной точностью!

Именно ревельские родственники попросили суд назначить опеку над имуществом брата и шурина «по причине отсутствия здесь нескольких наследников» (wegen Abwesenheit mehrerer Erben von hier) — то есть его российских детей от брака с Прасковьей Трегубовой. Сами ревельские родственники ехать на похороны или разбирать вещи покойного в Вейсенштейн явно не горели желанием, перепоручив все хлопоты на месте купцу Вильгельму Хоффманну. Более того, в протоколе внеочередного заседания от 16 ноября 1878 года (№ 4217–4218) обер-лейтенант Кох с подкупающей прямотой охарактеризовал личные вещи покойного гусара как «его жалкое движимое имущество» (seines geringfügigen Mobiliar-Nachlasses):

А 28 ноября 1878 года Обер-ландгерихт постановил направить официальные вызовы по делу о наследстве отставного поручика Людвига фон Штральборна в Санкт-Петербург для публикации в «Сенатских объявлениях» (Senatsbekanntmachungen) — на случай, если в глубине империи отыщутся его законные наследники или старые кредиторы.

Как мы помним, Прасковья и дочь Елизавета к тому моменту уже покоились на российских погостах, но у Людвига оставалось еще трое сыновей — Фёдор, Лев и Константин, которых мать в 1849 году с таким трудом вписала во 2-ю часть дворянской родословной книги Владимирской губернии. Их дальнейшая судьба остается белым пятном, но на ревельский вызов за полгода так никто и не откликнулся.

Так завершилась земная одиссея Людвига Карловича фон Штральборна — человека, начавшего свой путь в остзейских усадьбах, кружившего головы уездным барышням на гаврилово-посадских балах, судившегося в Варшаве под присмотром крестного отца Шопена и встретившего тихую старость в собственном доме напротив церкви, в которую он предпочитал не заглядывать.