Декабрь 1841. Дневник Софи Кнорринг.
← Читать Ноябрь, 1841 | Продолжение →
Начат около 1 мая 1841 г., в поместье ее родителей Пашлеп, окончен около 1 марта 1842 г. В СПб *. Первооткрыватель этого документа и составитель подробных комментариев к тексту — историк Сергей Гаврилов
Декабрь 1841
* Наведите курсор на выделенный жирным текст, чтобы увидеть комментарии. На мобильных устройствах нажмите и удерживайте палец на выделенном тексте, пока читаете комментарий, затем отпустите.
1-е, Понедельник.
Утром писала домой, читала. Тетя Луиза поехала наносить визиты, я ожидала Тамбурини, но мне снова пришлось пропустить [урок]; мы поболтали полчасика, и он снова уехал. Мы пошли гулять и встретили на Литейной (in der Liteina) Великого князя Михаила пешком, и он прошел так близко от нас, что мы чуть не столкнулись; он очень приветливо поздоровался. Вечером мы были одни.
2-е, Вторник.
Утром тетя Луиза сказала мне, что я могу получить экипаж, чтобы поехать к тете Аннетте, у нее был день рождения и годовщина свадьбы; сразу после завтрака я причесалась (coiffeirte ich mich) и оделась. И поехала с тетей и Элен к бабушке, которая была очень рада, что я приехала. С тетей Минной я поехала [нрзб.]… бабушка хотела, чтобы Луиза завтра после обеда [нрзб.]… мы поехали к тете Йетте с намерением там пообедать, тетя Минна поехала к Аннетте, чтобы отдать подарки, и вместо того, чтобы вернуться, Виктор велел передать мне, что я непременно должна приехать к ней на обед; мне было очень жаль [уезжать], так как дети были очень рады, что я приехала, и плакали слезами, когда я уезжала. К обеду мы были одни: Минна, я, тетя Аннетта, Иван Анд[реевич] и Роберт Далер. После застолья я много говорила с Робертом, и только в 9 часов пришли приглашенные гости, пили чай, затем Роберт сел за клавир, и я пустилась (lancirte mich) с Иваном Анд. в вальс. Затем танцевали несколько контрдансов и в перерывах болтали. Я очень хорошо повеселилась, но уехала уже в начале второго [после 1 часа ночи], экипаж тети Луизы уже приехал за мной.
Я познакомилась там с господином Белингом, с которым я долго и приятно беседовала о музыке. Мне было так смешно, когда он подошел ко мне — человек, которого я совершенно не знала, и о котором, однако, я уже так много говорила; я не смогла сдержать улыбки. Каролина тоже поехала со мной; когда мы прибыли домой, я застала тетю Луизу, уже вернувшуюся с бала Канкриных (Cankrinschen Ball). Я впервые надела свое новое платье из муслин-де-лена. Я очень радовалась, что вечер (Soiree) состоялся и что я смогла поехать, так как им это, казалось, было очень приятно; я привезла ей в подарок красивый воротник.
3-е, Среда.
Встала немного поздно, погода всё по-старому; действительно, словно в этом году она [такая погода] вообще не прекратится. Всё время пасмурно, оттепель, [но] сегодня мост всё же стоит. Нева свободна ото льда. Вечером мы были одни, Тамбурини дал мне урок.
4-е, Четверг.
Утром очень усердно писала домой. В 9 часов, после завтрака, пришел Тамбурини, но я снова не смогла взять свой урок: чаша [терпения] переполнилась (das Maas war voll), и я проливала слезы; разлука с моими дорогими родными и т.д. всё это одолело [нахлынуло на] меня, да еще и так невежливо пропускать [урок] — я сочла это неприятным. Мы пошли гулять, погода была весьма хорошей, казалось, слегка подмораживает. К обеду здесь ели бабушка и тетя Минна, прибыли шубы из Пашлепа. Вечером они поехали на бал к Воронцовым (zu Voronzofs), Луиза выглядела весьма выигрышно. Бабушка осталась с нами еще на полчасика, а затем они уехали, мы же сразу разошлись по своим покоям. Я закончила свое письмо к Элен и легла в 1 час [ночи]. Я еще не уснула, когда остальные вернулись домой.
5-е, Пятница.
Утром отправила свою почту. С 10 до 12 часов проводил учения Кавалергардский полк (die Chevalier Garde), и играла прекрасная музыка; погода была лучше, так как немного подморозило. После завтрака мы пошли гулять с тетей Луизой по набережной (am Quai), где было совершенно сухо. Нева всё еще свободна ото льда. После очень приятной прогулки, где мы весьма взбодрились, мы [вернулись] совершенно уставшими, уже довольно стемнело; я сидела у себя в комнате и переодевалась, как вдруг входит какая-то высокая женщина, которая приняла меня за Элен и спросила о тете Луизе, по ее муфте я поняла, что передо мной стоит генеральша Клюпфель; я доложила о ней тете Луизе, и она тем временем беседовала с ней. Она осталась у нас к обеду; должна сказать, что она показалась мне не такой уж поразительной [выдающейся], как я думала. Она была так добра, что приготовила мне сироп из свеклы и сахара. В 8 часов она уехала, и сразу после этого вошел генерал Грюнвальд и пробыл довольно поздно после чая; барышни (Demoiselles) провели вечер у Белинга
6-е, Суббота.
Я встала пораньше, чтобы завершить свой туалет до того, как тете Луизе понадобится горничная. Ибо я должна была отправиться во Дворец (Palais), чтобы увидеть праздник; тетя Минна заехала за нами в своем экипаже, и в 11 часов мы прибыли в галерею, в весьма пустой зал, который, однако, вскоре заполнился дамами, чьи великолепные наряды ослепили меня (éblouit — фр.); военные и высокие чиновники протискивались сквозь толпу, чтобы занять свои места. Было слышно, как герольды представляли [нрзб.]… расхаживая туда-сюда, пока наконец не наступила тишина, и [появились] пажи, фрейлины и камер-юнкеры, а за ними — Император и Императрица, Наследник престола с супругой, и Елена Павловна, Мария, Александра, Ольга Николаевны, Мария Михайловна и принцесса Ольденбургская. Затем все прошествовали в церковь. И мы тоже имели счастье присутствовать на всей мессе; из наших окон дам из высокой фамилии мы видеть не могли, но Императора и Великих князей — очень хорошо. Оттуда мы снова пошли на галерею, чтобы посмотреть на всю процессию на обратном пути. Дамы, оставшиеся в зале, делали все глубокий реверанс (révérence — фр.). И тогда мы уехали; тетя Луиза и Луиза остались там на большой бал (bal massé — фр.). Всё это доставило мне огромное удовольствие, так как вряд ли можно [представить себе] всю эту помпу, великолепие и бесконечное богатство, не увидев этого своими глазами. Луиза была в своем наряде прелестнее всех, со своими жемчугами (perles), кораллами (arbousiers) и кабошонами (cabochons). Дамы там были все сплошь усыпаны бриллиантами. Совершенно уставшая, я приехала к бабушке; через часок за мной приехала на дрожках тетя Луиза. Элен и фр. Рюдигер пошли гулять, я осталась [дома], так как было очень ветрено и 7 1/2 градусов мороза, [хотя] воздух был великолепен. К обеду у нас был Роберт, который остался на весь вечер до половины двенадцатого. За столом я получила письма от всех из Пашлепа, которые я сразу после застолья прочитала от начала до конца. Я была этому очень, очень рада. Тамбурини обещал прийти вечером… но не пришел. Также из Гамбурга очень радостные новости: Петр Анд. сам пишет дедушке, а врач Балау — дяде Понтусу, что дела идут на удивление хорошо. Так Господь вновь посрамил [обратил в ничто] наше малодушие и неверие, и показал, что для него нет ничего невозможного.
Воскресенье, 7-е.
Утром я написала письмо маме. Затем тетя Луиза прочитала нам прекрасную проповедь, после того как она уже за кофейным столом, когда все собрались, прочитала Евангелие. После завтрака мы пошли гулять, погода была великолепной, подморозило, светило солнце. Фонтанка была покрыта льдом, мост снят, и лед с силой идет по Неве. Когда мы вернулись, я немного попела, Луиза мне аккомпанировала. У Луизы был очень больной желудок, и было неясно, поедет ли она вечером на бал ко Двору (zum Ball bei Hof). К обеду у нас были бабушка, тетя Минна и Вольдемар Кнорринг. После застолья музицировали. Так как Луиза свой бальный наряд совсем не надевала, было решено [ей] остаться дома, о чем я очень сожалела, так как я так сильно радовалась увидеть ее однажды на таком большом балу. С трудом дядя Понтус достал лишь два билета. И так я около 8 часов уехала отсюда с тетей Минной. Мы подъехали к Комендантскому [подъезду Зимнего дворца] (Comendansky) и отправились на галерею, где было уже довольно много людей. Зал находился в величайшем беспорядке. Люстры и все свечи зажигались. Слуги бегали туда-сюда, паркет еще натирали, пока, наконец, всё не пришло в порядок. Освещение было ослепительным. У всех дверей стояли благородные Дворцовые гренадеры (Pallast-Grenadiere) и арапы (Mohren). Первыми господами, которые вышли, были вельможи граф Чернышев и князь Волконский. Из всех дверей входили люди, и едва ли за полчаса паркет был заполнен; гуляли и разговаривали, в особенности военных было очень много. Наконец, позвонили [в колокольчик], зазвучала прекрасная музыка Лядова (Liadof), и Императорская семья вошла, дамы все встали справа от двери. И вскоре начался полонез, который длился довольно долго, ибо они прошли мимо нас по меньшей мере 8 раз.
Но так как мы стояли на другом конце галереи, очень далеко от Императорской семьи, тетя Минна была так добра и раздобыла мне прекрасное место прямо напротив Императорской семьи, где они чаще всего останавливались в танце. А наряды (toiletten) были следующими: Императрица — [в] белом атласе (weiß atlas) с широкой отделкой из марабу (marabous), ниспадающей с обеих сторон и украшенной красными розами и усыпано великолепнейшими солитерами, так же как и вся талия, и в каждой чашечке цветка [на платье] — солитер. На голове диадема с бриллиантами, с одной стороны свисали два [пера] марабу, на шее колье из бриллиантов невероятной величины; короче говоря, трудно увидеть более богатый и со вкусом подобранный наряд. Цесаревна — в белом, украшенном белыми розами. В цветах — бриллианты, на голове также диадема из бриллиантов, талия усыпана бриллиантами. В волосы вплетены розы, и в цветах сверкают солитеры. Мария Николаевна — вся в белом, платье отделано белой лентой, диадема из бриллиантов, талия и платье спереди усыпаны бриллиантами. На шее колье из бриллиантов с одним большим синим камнем, перчатки [отделка рукавов?] также отделаны синим. Ольга Н[иколаевна]: розовое [платье], на голове бриллиантовая диадема, сбоку пара розовых роз. На шее колье из бриллиантов, на платье розы с бриллиантами. Александрина: одета в розовое, локоны, и гирлянда в форме диадемы из роз с листьями; на шее колье, которое довольно длинно спускалось вниз, из бриллиантов, и на цветах на платье также бриллианты. Елена Пав[ловна]: белое [платье]… в форме фартука, розовое, сверху вокруг талии, так же как и вся талия спереди сплошь усыпана бриллиантами; такое [же] колье из бриллиантов и темных камней, так же как и браслеты (bracelets). Целиком с одной стороны венок из розовых и белых роз, и 2 розовых марабу свисали вниз, спереди на платье также розовые марабу. Обе ее дочери [одеты] очень просто: одна в белое, другая в розовое, очень мило, но некрасиво. Императрица танцевала только полонез, Цесаревна только один франсез (française), Елена Пав[ловна] не танцевала тоже, остальные [танцевали] весьма много. Мария обладает необычайной статью [достоинством], ее черты очень правильные, превосходная шея, какой я никогда не видела, и Императорская осанка. Ольга блондинка и несравненной красоты; Александрина— брюнетка, очень живая и грациозная (gracieuse); у Цесаревны меньше стати, но превосходная фигура, красивые темные глаза, не [очень] красивый нос, но в целом [выглядит] весьма приятно. После того как мы [посмотрели] 5 контрдансов и вальсов, в которых высочайшая семья не принимала участия, мы уехали. На остальную публику я обращала мало внимания, наряды были в общем красивы; 2 контрданса танцевались одновременно, и Великие княжны танцевали визави (vis à vis). Наследник престола совсем не танцевал, [а герцог] Лейхтенбергский оказался удивительно красивым мужчиной. Когда мы вернулись домой, тетя Луиза еще не спала. Я очень устала и сразу легла, но забыла задуть свечу; сделала это только ночью, когда проснулась, из-за чего очень перепугалась.
Понедельник, 8-е.
Погода очень хорошая. В этот день здесь должен был состояться большой званый обед (diner), и у меня было огромное желание избавиться от этой трапезы; здесь всё было для меня чужим, и я так стесняюсь (geniert). Тетя Луиза угадала мое желание. Она подарила мне ложу на «Жидовку» (zur Jüdin); лишь в 4 часа было решено, что мы получим ложу и сможем уехать. В большой спешке я оделась вместе с фрейлейн Рюдигер, и так мы втроем поехали к бабушке к обеду, где обедал и господин Белинг, который был очень любезен. Мы поехали туда без перчаток и купили их себе у Беке (bei Becke). После застолья мы поехали в театр. Большой театр (Das große Theater) был занят целиком и полностью, ни одного пустого места. Музыка очень красива, декорации превосходны (superbe), [но] в целом очень шумно (lärmend). Господин Ферзинг (Versing), у которого красивый бас, пел очень хорошо, он играл Кардинала; Брейтинг (Breiting), о котором я так много слышала и который наделал здесь много шума, обладает тенором, но кричит так ужасно, что в ушах звенит; он очень большой и толстый, а значит, у него очень много сил для крика. Женские голоса я сочла плохими: демуазель Нойройтер (Neureuther) и мадам Ма- тис (Mathies), которая тоже ужасно кричит. [Но] в целом мне всё очень понравилось. Мадам М. играет Сару, а Нойройтер — племянницу императора. Очень интересная опера; Андриянова (Andrianoff) исполняла па-де-де (pas de deux). Она танцует с очень большой грацией (grace) и уверенностью; мадемуазель Шельфохт (Schelfacht) тоже танцует, девушка 16 лет, очень миленькая, очаровательное личико и высочайшая грация. В четвертом акте г-н Ферзинг и г-н Брейтинг пели дуэт, очень, очень красиво; мы уехали до конца [спектакля], так как в 5-м акте должно быть еще много криков и [жутких] зрелищ, как сказал нам г-н Белинг, который был с нами. Мы поехали к бабушке, пили у нее чай и вернулись домой только после 12 часов. Тетя Луиза уже лежала в постели. Луиза пришла к нам в ночной рубашке, и мы немного поболтали; она рассказывала о своем званом обеде, и так мы легли спать. На этот раз я не забыла задуть свою свечу, но я была очень уставшей.
Вторник, 9-е.
Утром я закончила свое письмо маме и отослала его, затем написала Эльвире длинное письмо. После завтрака я немного поупражнялась, в 4 часа мы с тетей Луизой немного погуляли. После застолья я подсела к фрейлейн Рюдигер, которая вышивала свой платок, мы говорили о том о сем. Наконец светская беседа (conversation) стала серьезной, и мы заговорили о смерти; поразительно [ужасно], как часто я теперь имею возможность говорить на эту тему. Она сказала, что главное — это чистая совесть; не могу передать, как меня удивляют подобные высказывания. Когда сам так глубоко убежден в истинности того, во что веришь, хочется всем передать это убеждение; ах, и это такое блаженное чувство — осознавать, что Господь уже позволил нам познать истину. Так обстоит дело со мной, по крайней мере, я испытала внутреннюю радость, когда увидела, что у меня в этом отношении более правильное понимание; мы говорили дальше, но казалось, что она не совсем хотела верить тому, что я ей говорила. Лишь Сам Господь способен на это, и да соизволит Он открыть ей глаза. Вечером мы были одни, я весь день ждала Тамбурини, но тщетно.
Среда, 10-е.
Утром мои значительные занятия: читала и писала; снег шел весь день, так что о прогулке не было и речи. Поскольку Тамбурини утром снова не пришел, я написала ему записку, но как раз когда я собиралась ее отправить (около 2 часов), он пришел, и после долгого перерыва я взяла полноценный урок. Когда после урока я вошла в кабинет, у тети была мадам Дьякофф (Diekoff) — очень милая маленькая женщина; хотя ей 40 лет, выглядит она на 25. Когда стемнело, мы все ходили по комнатам. Вечером мы были одни, и он тоже прошел очень приятно.
Софи с головой погружается в самое ослепительное место Российской империи — Зимний дворец! Сначала она наблюдает торжественный выход императорской фамилии, а на следующий день попадает на роскошный придворный бал. Дневник превращается в настоящий модный журнал XIX века: Софи с восторгом и невероятной детализацией описывает наряды императрицы и великих княжон, буквально усыпанные солитёрами, перьями марабу и гирляндами роз. Софи посещает Большой Каменный театр, чтобы посмотреть модную оперу «Жидовка». Ее театральные рецензии великолепны: она восхищается грацией балерин, но беспощадно критикует заезжего немецкого тенора, который «кричит так ужасно, что в ушах звенит». И как трогательно на фоне всей этой дворцовой помпы и театральных страстей звучат простые девичьи переживания: долгожданные вести о чудесном исцелении дяди, возобновление уроков с неуловимым Тамбурини и ночной переполох из-за забытой нездутой свечи!
11-е, Четверг.
Выпал снег и подморозило, короче говоря, стало наконец немного лучше, о чем так долго вздыхали. Утром я написала письмо Эмилии; после завтрака тетя, Элен и я совершили очень приятную прогулку, сначала по Большой набережной (am großen quai), а затем по Литейной (in der Liteina). На набережной мы встретили Императрицу с красавицей Ольгой Николаевной. К обеду были бабушка и тетя Минна, они остались до 12 часов. В половине 8-го пришел Тамбурини, и я брала свой урок пения; еще никогда я столько не смеялась на уроке, как в этот день: он был в таком хорошем настроении и так любезен, он оставался более полутора часов. Я очень повеселилась с ним в этот вечер. Я пела 4-е упражнение Бордоньи (Bordogni), и поначалу никак не могла попасть в такт. К чаю пришел генерал Притвиц, который довольно много пустословил [бахвалился] (schwadronirt).
Пятница, 12-е.
Утром закончила свое письмо маме и отправила на почту. После завтрака мы с тетей пошли гулять; Луиза тоже пошла с нами, но вскоре повернула назад, так как у нее был ужасный кашель и было ветрено. Мы же совершили весьма приятную прогулку; когда тетя проводила меня домой, она пошла к княгине Вяземской, которой, однако, не застала дома. Тем временем здесь была мадемуазель Берг, я познакомилась и должна была ей петь; не могу сказать, что она мне понравилась. Вечером мы были совершенно одни, фр. Рюдигер не было здесь уже второй день; она уехал к своей сестре, чтобы в эти [дни] побыть вместе с братом. Белинг вечером пришел дать урок игры на клавире. Фр. Рюдигер вечером вернулась домой очень [нрзб.]
Суббота, 13-е.
Я встала рано утром, так как Тамбурини должен был прийти либо утром в 9 часов, либо в 1 час, но он не пришел; после кофе я упражнялась. Тетя Луиза хотела взять меня с собой на Васильевский остров (Wasily-Ostrof), но я сочла за лучшее остаться и дождаться своего урока. Незадолго до ухода тети Л. пришла Эвлалия Крылова (Eulalie Kriloff), которая пробыла довольно долго; она также рассказала мне, что умер Герман Майдель (Hermann Maydell). После завтрака она ушла, и только в 2 часа пришел Тамбурини.
Я так сильно утомилась (fatiguirt) за утро [во время упражнений], что не смогла выдержать весь урок. После урока я немного говорила с Шарлем и затем поехала с Луизой в закрытом экипаже в лавки [Гостиный двор], чтобы купить себе гроденапль (gros de Napel) на подкладку для талии, так как во вторник состоится Дворянский бал (adlige Ball), и тетя Луиза желает, чтобы я туда поехала; она подарила мне очень красивое платье из крепа. Также я купила в Косметическом магазине всё для рукоделия, для лотереи Эммы Кнорринг. К чаю пришел Штенгер; после того как он ушел, мы все еще довольно долго ходили по комнатам [взад-вперед]. Тетя Луиза много говорила о придворной жизни (Hofleben) и о своем отношении к ней; из-за траура пропустили сегодняшний бал у прокурорши Веймарн. Я была сегодня настроена особенно серьезно, ах, этот день пробудил во мне болезненные воспоминания. Ах, каким тяжелым днем был этот день год назад для нас, да, до сих пор самым тяжелым в нашей жизни; какие полные страха и боли дни были всё это для нас, и всё же в нашей душе всё еще теплилась слабая надежда, пока наконец всё не кончилось, и нам не осталось лишь бледное мертвое тело нашей дорогой сестры. Но милость Господня была велика, бесконечно велика, Он чудесным образом помог перенести и эту глубокую, глубокую боль.
Воскресенье, 14-е.
За кофейным столом тетя Луиза, как обычно, прочитала Евангелие, затем мы пошли к пастору [в церковь]. Мориц в своей манере прочитал весьма красивую проповедь, но для меня там было слишком много красивых фраз [и] мало для сердца; [однако] прекрасное пение и орган весьма меня назидали. В этот день я была особенно растрогана, я постоянно молилась за мою дорогую, дорогую маму: каким тяжелым был этот день для мамы, я очень тосковала по ней, ибо один лишь Господь способен утешить и укрепить!! — Роберт, который только что приехал из Пеллы (Pella), тоже был в церкви. После завтрака я сидела у себя в комнате, работала и втайне проливала слезы, так как испытывала глубокую скорбь и боль. Перед застольем мы еще пошли гулять; к обеду у нас был только Роберт, который после застолья сразу же снова уехал в Пеллу. Это был первый воскресный день, когда бабушка не обедала здесь, она была у Ивана Анд., который был нездоров. Вечер, хотя мы и были одни, прошел быстро и приятно, за работой и болтовней. Однако т[етя] Л[уиза] чувствовала себя весьма нехорошо и легла пораньше; кузены тоже оба были дома. Погода очень хорошая, немного подморозило, но снега почти совсем больше нет, видны почти одни только колеса (Räder).
Столичная жизнь Софи продолжает набирать обороты, а случайные встречи на петербургских улицах становятся всё более впечатляющими: во время прогулки по набережной они с тетушкой сталкиваются с самой Императрицей и красавицей великой княжной Ольгой Николаевной! Девушка активно готовится к грядущему блистательному Дворянскому балу, отправляясь в закрытом экипаже в Гостиный двор за модной шелковой тканью «гроденапль» для нового платья. Уроки вокала с мировой знаменитостью Антонио Тамбурини приносят всё больше радости: маэстро задерживается на полтора часа, и они от души смеются над тем, как Софи никак не может попасть в такт сложных итальянских распевок. Однако за внешним блеском салонов, визитами болтливых генералов и обсуждением придворной жизни скрывается глубокая затаенная боль, тяжелая и трагическая для семьи дата, заставляя Софи тайком проливать горькие слезы в своей комнате и мысленно переноситься к скорбящей матери в родное имение.
Понедельник, 15-е.
Погода весьма хорошая. После кофе я упражнялась, затем обычные занятия. Фр. Рюдигер была еще весьма нездорова, весь день пролежала в постели. После завтрака тетя Луиза, Элен и я пошли гулять; Луиза из-за своего кашля осталась дома. Мы прошли всю Литейную (die Liteina) до Першпективы (Perspective), где мы немного зазевались [засмотрелись в витрины?], так как купили… [нрзб.]… [и] пошли тем же путем [назад], это была прогулка продолжительностью более 3/4 часа. К обеду здесь была мадам Мейбаум; вечер прошел весьма приятно. Перед чаем к фр. Рюдигер пришел врач и господин [нрзб.] к ней; мадам Мейбаум уехала только после 11 часов.
Вторник, 16-е.
Погода весьма хорошая. Утром написала письмо маме и примерила свое бальное платье; мне не хватало белой ленты и туфель, поэтому еще до завтрака я поехала в лавки [Гостиный двор] и к бабушке; оттуда Минна отправилась [маршировала] со мной пешком на Миллионную (in die Milona), где я купила себе пару очень хороших туфель, затем к соломенному шляпному мастеру, [купила] шнур… для платья. Из-за путаницы (durch eine confusion) тетя Минна мое письмо, которое я написала ей в воскресенье вечером, [отправила/получила] только в понедельник вечером; в нем лежало также письмо к Тамбурини, поэтому он и не пришел в понедельник. В половине третьего я вернулась домой, немного позавтракала и, после того как… [переоделась?], немного привела себя в порядок к обеду; после застолья я [до] половины 4-го с Луизой ходили по комнате. Она много рассказывала мне о К. [Карле?] в особенности; дядя Понтус тоже был здесь [и] сказал, что пора одеваться. Мой наряд (toilette) был следующим: белый креп на белом шелке, и вырез отделан вокруг шеи и рукавов широкими настоящими кружевами; красивая парюра (parure). Очень красивые длинные локоны и одна красная моховая роза (Moosrose) с одной стороны. Наряд выглядел так хорошо, и [кто-то?] сожалел, что я оделась [?]…
В 8 часов мы поехали на знаменитый Дворянский бал (adligen Ball); Луизе из-за ее кашля пришлось остаться. Красивая широкая лестница ведет наверх, на лестничной площадке огромный зеркало, перед дверью швейцар (Schweizer); входишь в весьма большую четырехугольную комнату, с трех сторон, между зеркалами и дверями, стояли канделябры.
Справа вела дверь в буфет (bouffet), который был уже освещен и совершенно… оттуда мы вошли еще в одну маленькую комнату, затем в зал. Великолепный покой, вокруг зала с обеих сторон галереи; вдоль них длинные скамьи, обитые красным сукном, в три ряда, один выше другого. Всё это производило весьма внушительное (imposanten) впечатление. Зал был еще почти совсем пуст, когда мы… …вошли, но он очень быстро наполнился. В половине 9-го заиграла музыка, и Императорская семья начала с полонеза, затем танцевали 3 франсеза (française). Тетя Луиза встала, и мы подошли поближе к танцующим.
#/media/%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Olga_Nikolaevna_of_Russia_by_C.Robertson_(1841,_Hermitage).jpg)
Во время первой кадрили я стояла рядом с Великой княжной Ольгой, которую по праву можно назвать прекраснейшей [или: лебедем]; напротив нее танцевала Мария Александр[овна], а рядом с ней — Александрина. Во время второго франсеза рядом с нами стояли Император и Великий князь; после третьего франсеза заиграл вальс, но из Императорской семьи никто не вальсировал.
Место, где Императорская семья находилась, представляло собой своего рода ложу; позади были также места для сидения, украшенные цветами; Императрица села туда и с улыбкой смотрела, как танцевали Великие княжны. Вообще она была в очень хорошем настроении и очень приветлива. Она была в белом, расшитом золотом; обе Великие княжны [Ольга и Александра] — в розовом; герцогиня Лейхтенбергская [Мария Николаевна] — в белом с темным бархатом и бриллиантами в волосах.
Цесаревна [Мария Александровна] — в голубом, с такой же темной прической (coiffure). Мне вообще было приятно увидеть дам из большого света, таких как, например, мадам Сухозанет (Souchasonets), Мэри Голицына (Merry Golizin), мадемуазель Мезенцов (Mesenzof), мадам Крюденер (Mme Krüdner), которая действительно очень красива, мадам Захаржевская (фамилия написана русскими буквами — С.Г.) Мадам Воронцовой и очень многих из этих дам, к сожалению, к великому сожалению, там не было. Александрину я видела издалека. Среди дам из высшего света (haute société) было мало [знакомых?], и те, что были, не отличались красотой. Мадам Салавой [?] [считалась] такой красивой, [но] мы нашли ее ничуть не красивой, очень полной и при этом какой-то крупной; Софи Ребиндер была весьма хороша. Я была также очень рада увидеть красивую генеральшу Альбрехт. Мадам Углинская тоже была там со своей дочерью; но я нахожу мадам такой уродливой и такой вульгарной (ordinaire), что не понимаю, как можно так сильно за ней волочиться (die cour machen), и что в ней так привлекает господ; и эта толстуха танцевала весьма много.
Наследник престола [Александр Николаевич] и герцог Лейхтенбергский долго стояли перед нами; первого я видела так близко и так долго в первый раз. У него поистине очень приятное, приветливое лицо, он довольно полный и бледный, он мне очень нравится; герцог несравненно красивее, оба были одеты гусарами. Я рассматривала всё очень внимательно, и это меня очень развлекало; я гуляла с тетей Луизой до 12 часов, потом дядя захотел уехать, и я была готова, так как очень устала.
Уходя, мы прошли совсем близко от Императора, Великого князя и остальных. Император разговаривал с господином [нрзб.], австрийским послом; на лестнице мы встретили господина Перрье, посланника Франции, очень красивого мужчину, который меня поприветствовал, чему я очень обрадовалась, так как думала, что он уже давно уехал.
17-е, Среда.
Первую половину дня провела как обычно, после обеденного застолья немного погуляла, вечером мы были одни.
18-е, Четверг.
Утром очень усердно писала маме и Элен. Перед завтраком я брала урок пения, [который] по старой привычке превратился в очень приятную светскую беседу (conversation) с Тамбурини; я дала ему 100 рублей за [уроки], которые одолжила у тети Луизы. После завтрака тетя Луиза [поехала] в лавки [Гостиный двор], а я пошла с Элен гулять, и мы имели радость встретить красавицу Ольгу Нико[лаевну]. Фрейлейн Рюдигер в этот день очень страдала: ее горло почти совсем закрылось, и пришлось впрыскивать ей в горло жидкость для полоскания, что я взяла на себя; вечером нарыв прорвался, и ей стало намного лучше. К обеду здесь были бабушка и тетя Минна. Вечером мы усердно работали.
19-е, Пятница.
Утром я отправила свои письма. Фрейлейн Рюдигер стало лучше, и она покинула свою постель. Еще до завтрака тетя Луиза снова поехала в лавки, а мы пошли гулять. К обеду здесь, после застолья, пришел генерал Грюнвальд, по своему обыкновению очень любезный, но как же долго… [когда] у господина Белинга был урок игры на клавире, пришла генеральша Рихтер со всей своей семьей, состоявшей из 2 сыновей и 1 дочери; Натали, совершенно не будучи красивой, имеет весьма приятное лицо и манеры. Грюнвальд вскоре удалился, а Константин… мне еще никогда не встречался такой скверный молодой человек, ничто его не развлекает, [нрзб.]…мы усердно работали, потом музицировали. Натали играла весьма мило, Карл и …[нрзб.] танцевали галоп; мы очень устали и много смеялись. Вслед за этим у меня… [нрзб.] Г-н Белинг остался на весь вечер. Мы беседовали о столь интересных вещах, он рассказывал мне в особенности о своем пении, и особенно хвалил прелесть моего голоса; до 12 часов они пробыли здесь.
20-е, Суббота.
Первую половину дня провела как обычно; после завтрака я пошла с Элен гулять. Тетя Луиза всё еще была больна, и у нас были… [нрзб.] Затем мы гуляли по Набережной (am Quai), и я снова имела радость увидеть Великую княжну Ольгу. она действительно мой идеал красоты… Вечером мы были одни. Я ждала Тамбурини, который, однако, к сожалению, не пришел.
столичная жизнь Софи окончательно превращается в ослепительную сказку, где во время обычной прогулки можно запросто встретить Императрицу и прекрасную великую княжну Ольгу Николаевну. Подготовка к главному событию сезона — знаменитому Дворянскому балу, требует спешных поездок в закрытом экипаже за дорогим шелком и роскошными кружевами. Кульминацией становится сам бал: Софи оказывается в самом эпицентре великолепия, стоя в зале буквально в шаге от танцующих монархов, Наследника престола и первых красавиц империи. Даже строгий маэстро Тамбурини поддается всеобщему оживлению: их урок вокала превращается в полуторачасовой приступ смеха из-за того, что ученица никак не может попасть в такт сложной итальянской распевке. Однако главная интрига кроется в другом: посреди этого головокружительного блеска, вальсов и дворцовой помпы скрывается глубоко личная, тщательно спрятанная от чужих глаз трагедия, заставляющая блистательную дебютантку тайно проливать горькие слезы в своей комнате.
21-е, Воскресенье.
Я очень спешила со своим [вышитым] подстаканником (Untersetzer) для лотереи Эммы Кнорринг и проработала над ним всё утро; тетя Луиза прочитала нам проповедь. К обеду у нас была бабушка, вечером [были] одни.
22-е, Понедельник.
Весь день ждала Тамбурини, который, однако, к сожалению, не пришел; вечером [были] одни.
23-е, Вторник.
Погода очень неприветливая, так как было очень ветрено; я отправила свое письмо маме, после завтрака я поехала с тетей Луизой в магазины за кое-какими вещами, я поехала, чтобы купить себе пару сапожек. На короткое время мы заехали, когда уже было совершенно темно, к бабушке, которая была очень занята тем, что заканчивала свои маленькие подарки для детей тети Йетте. Мы вернулись домой поздно, большую часть [вещей] мы еще примеряли; мой туалет (toilette) не был даже до конца завершен, когда я вышла к застолью; вечером у нас был генерал Притвиц.
24-е, Среда.
Воздух был еще бесконечно [нрзб.] и неприятным. Еще до завтрака мы выехали с Элен и тетей Луизой, чтобы купить самое последнее. Ужасающее множество экипажей пересекало Першпективу (Perspective) во всей спешке, ехали и шли вперемешку, что произвело на меня совершенно особое впечатление. Сначала мы остановились у [нрзб], чтобы купить кое-что для Рождественской елки (Weihnachtsbaum); оттуда я на минутку заскочила к бабушке, затем мы поехали в Английский магазин, и у русских лавок [в Гостином дворе] тетя Луиза очень часто выходила, а мы оставались сидеть в экипаже по полчаса: вероятно, для нас покупались сюрпризы (Ueberraschungen). Тетя Луиза купила [пирожные?], которыми мы угощались (regaliren), мы были очень веселы и много смеялись; довольно поздно мы добрались до дома. К обеду у нас был Вольдемар Кнор[ринг]; после застолья мы наряжали Рождественскую елку (Weihnachtsbaum) для детей Маши, оба прародителя [дедушка и бабушка] тоже были здесь, затем нас отправили в кабинет, а через полчаса, когда мы вышли [оттуда], каждый нашел перед собой красивые подарки. Я получила от дяди Понтуса красивое шелковое коричневое платье, от тети Луизы — псалтырь, воротник и порт[моне]. Очень красивые подарки. Господин генерал Грюнвальд зашел еще на минутку, [также были] генерал Клюпфель, Штенгер, Роберт; это был очень приятный вечер. Еще поздно вечером я написала несколько строк маме: это первый Рождественский сочельник (Weihnachtsabend), который я провожу без своих дорогих родителей, в мыслях я очень много была в Пашлепе — рядом с моими дорогими [родными].
25-е, Четверг. [Рождество]
Утром встала очень рано, выпила кофе наедине с Элен и поехала к Нильсену в церковь, который прочитал совершенно великолепную проповедь. Текст был о том, [как Господь] должен был спасти нас, и как Он по воле Отца решил [послать] Своего единородного Сына в этот испорченный мир. Я никогда не слышала более красивой проповеди от Нильсена. Церковь была очень полна, я говорила там с Ленхен Фурм[ан?]. Вскоре после того, как мы вернулись домой, Луиза приехала из Дворца (Palais) и после завтрака очень много рассказывала нам об этом. Роберт завтракал у нас. Я получила письмо от Тамбурини, в котором он сообщает мне печальную новость о том, что он потерял своего маленького сына; я приняла эту весть очень близко к сердцу; говорили также о видении, которое было у Юлии Штейнбах год назад. К обеду здесь были бабушка и тетя Минна, а также Николай и Роберт. После застолья пришла тетя Йетте со своими двумя дочерьми, и вскоре после этого генерал Дикгофф со своей женой. Я очень веселилась в этот вечер, глядя на Элен и Николая вместе.
На этих страницах в дневник врывается настоящая рождественская суета Петербурга 1841 года! Софи описывает невероятные предпраздничные пробки на Невском проспекте (Першпективе), где в предновогодней лихорадке смешались великосветские экипажи и пешеходы. Мы становимся свидетелями трогательных праздничных традиций того времени: тайные покупки (тетушка то и дело исчезает в лавках Гостиного двора за «сюрпризами», пока девушки в неведении ждут в карете), совместное украшение Рождественской елки и уютный домашний сочельник.
Но за блестящим фасадом и дорогими подарками скрывается тихая грусть — это первое Рождество, которое Софи встречает вдали от родителей. И как всегда, столичная жизнь тесно переплетается с драмой. Утром кузина Луиза возвращается с горячими впечатлениями прямо из Императорского Дворца, а всемирно известный маэстро Тамбурини вместо урока присылает письмо с настолько трагическим известием, что оно разбивает сердце Софи в самый разгар праздника. Впрочем, слезы юности быстро высыхают, уже к вечеру героиня с нескрываемым удовольствием наблюдает за забавным романтическим флиртом среди своих гостей!
26-е, Пятница.
Элен и Луиза пошли в церковь к Безе (Bese), я же предпочла прочитать вслух прекрасную проповедь Гофакера фрейлейн Рюдигер; после завтрака я причесалась (coiffeirte ich mich) и переоделась, чтобы поехать сюда к бабушке; Луиза отвезла меня. Казалось, дорогие дедушка и бабушка были очень рады. К обеду там было довольно много [гостей]: тетя Йетте и Овандер, мадам Овандер со своей дочерью, мадам Бахерахт и Георг, мадам Амбургер, Аннетта и Иван Андреевич, господин Крюгер и еще несколько пожилых людей; я очень веселилась. После застолья дамы рукодельничали, позже пришла тетя Луиза с барышнями (Demoiselles), немного музицировали, Эмилия Б[ахерахт] играла очень мило; после 11 часов мы уехали.
27-е, Суббота.
Погода весьма хорошая, но я этим не воспользовалась, так как немного охрипла; в этот день мы были совершенно в своем кругу, это был очень приятный вечер.
28-е, Воскресенье.
Утром мы пошли к Морицу [в церковь], мы с Элен прошли вперед и сели; это был последний воскресный день в старом году. Мориц очень много говорил об этом, прекрасными, трогательными словами, которые, однако, не наполнили мое сердце, и я вернулась домой совершенно пустой. Остальные же были от проповеди в большом восторге. В этот день я чувствовала себя очень нехорошо, я была сильно простужена. К обеду мы были одни, дедушка и бабушка были у Ивана Анд[реевича]. После застолья пришел генерал Грюнвальд, который, однако, еще до чая ушел, так как сюда пришла старая генеральша Клюпфель (Klupfeld) со своей очаровательной дочерью Лулу (Loulou) и они остались до 12 часов. Разговор был весьма оживленным, и хотя старухе уже 83 года, она всё еще очень бодра (rüstig) и принимает почти во всём весьма живое участие.
29-е, Понедельник.
В этот день я чувствовала себя очень нехорошо. В 11 часов, когда я сидела за роялем (am Flügel) и распевалась, вошел Тамбурини; мне было очень тяжело брать у него урок, он всё еще был очень потрясен [горем]; я [тоже] была слишком растрогана, чтобы иметь возможность петь, и поэтому следующий урок должен состояться в среду. Когда я вошла в кабинет, я застала молодого Рихтера (Richter), который тоже поднялся [к нам] и остался; он пришел, чтобы сообщить тете Луизе печальную новость о том, что его тетя Дмитриева (Demetrieff) умерла.
Все пошли гулять, я осталась дома. Вечером мы должны были [поехать] на балет, чтобы посмотреть «Гитану» (die Gitana); так как ложа была снята ради меня, мне пришлось поехать, хотя и с неохотой, поскольку я была очень нездорова и простужена, да еще и с ужасным насморком. Мы причесались (coiffirten uns) для театра, как обычно, до застолья; Луиза была уже [готова], так как пере[оделась?] заранее. В половине 5-го внезапно пришло приглашение на тот же вечер к Великому князю (Großfürsten), чему я очень обрадовалась; [однако] дяде Понтусу, казалось, было весьма неприятно, что барышни (Demoiselles) не были приглашены. Возникла большая суматоха (confusion), наряды (Toiletten) были [подготовлены], бабушке написали [записку], и она была так добра, что поехала с нами. Мы поехали втроем; у бабушки Элен пересела к бабушке (тетя Минна была у тети Йетте).
Большой театр был целиком и полностью полон; едва мы приехали, как [спектакль] начался, и я должна сказать, что я еще никогда не видела такого прелестного балета! Тальони (die Taglioni) — это сущая, очаровательная грация, [и] прелестнейшее дитя, которое появляется в первом акте, 2-й акт представляет собой ярмарку, где Тальони [в роли] Гитаны танцует; 3-й акт представляет собой пещеру цыган, 4-й — когда она возвращается в свой родительский дом; я была совершенно в восторге. Но я была очень рада, когда мы добрались до дома, я была почти разбита и легла в постель, так как я едва держалась на ногах, такой больной я себя чувствовала.
30-е, Вторник.
Утром я закончила свой [вышитый] подстаканник и была изрядно простужена, насморк очень мучил меня. После завтрака здесь была графиня Толь со своей дочерью и ландрат Грюнвальд; вечером здесь был генерал Притвиц.
31-е, Среда. [Канун Нового года]
Поскольку это был последний день старого года, здесь были старые дедушка и бабушка, Овандеры с Аннеттой, а также Штенгер. После застолья господа уселись за игру (Partie), а дамы — за рукоделие; Штенгер курил по старой привычке. Однако эта радостная игра была вскоре прервана ряжеными [в масках] солдатами (maskirten Soldaten), которые вошли, пели и разыграли некую комедию; это нас очень позабавило и заставило всех смеяться. После этого мы предавались всевозможным забавам, которые позволяют себе только в новогодний вечер (Silvester Abend): так, мы отправили слугу на улицу с кольцами, и он должен был спрашивать у прохожих их имена; так я получила имя Петер, Луиза — Теодор, Элен — Габриэль, а Д. Симеон. Затем принесли курицу [петуха], мы, 4 барышни (Demoiselles), уселись в круг, и, не раздумывая ни секунды, петух тотчас же подошел ко мне и склевал мое угощение (Gabe). В половине 11-го, после того как мы все взаимно пожелали друг другу последнее прости в старом году, все уехали. Затем мы пошли в кабинет — мы, барышни, и тетя Луиза. Сначала она почитала нам из Песенника (Gesang Buch), затем из «Сокровищницы» (Schatze), и прочла «Отче наш»; мы все были очень растроганы, и я испытала живую тоску по своим родным. И вот снова год, и целый год прошел, со всеми его событиями и влияниями, внешними и внутренними. И милость Господня была велика, очень велика: Он сохранил для меня моих родителей, сестер и всех наших дорогих [близких]; Он не возложил на нас тяжкого горя, Он так с любовью вел нас, защищал и оберегал от всякого зла и всякой беды, ах, и что же я сделала для Него за всё это? Ах, мое сердце всё еще то же — переменчивое и злое, равнодушное и холодное, даже толком не способное [обратиться] к Нему, моему верному и дорогому Спасителю; ни разу я не приступила к Причастию, грехи накапливаются с каждым днем, и, словно во сне, я перехожу из одного дня в другой. Меня Господь вел совершенно особенным образом в этом году, такие странные и болезненные вещи я пережила. На какой-то миг я поверила, что мой жребий [судьба] на всю жизнь уже решен, но внезапно Господь всё опрокинул; это было не то, что нужно [в один] миг всё рухнуло (gieng anders nieder), то, что я, как мне казалось, построила, растворилось. В любом случае [я благодарна] за руководство Божье. Ибо вначале, когда все были против Курзеля (Cursell), он мне нравился. Это длилось почти всю зиму и часть лета, в августе я дала ему отказ(gab ich ihm den Korb); едва прошло восемь дней после этого, как он тяжело заболел (schwer krank), и с тех пор я его не видела. В целом это был удивительный год, и я хочу записать главные события. 30 декабря 1840 года были похороны дорогой сестры. Маргарета и ее отец были у нас. Новый год мы встретили одни, Элен была несколько недель нездорова. Время до лета мы провели очень тихо и одиноко, лишь время от времени нас посещал кто- нибудь; на целый вечер мы выезжали лишь однажды, и это была самая болезненная история с Рейзенфельдом. На Иванов день (Zu Johanis) мы поехали на 3 недели в Ревель [Таллин]. Затем несколько дней по воде в Килло [?], … мы оставались в Пашлепе (Paschlep), и мы оттуда… Затем было то самое крайне неприятное время с Курзелем; затем последовала поездка в Петербург, мама уехала, а я осталась у тети Луизы, чтобы брать уроки пения. Эти строки я пишу в Петербурге, где я завершила старый год и начала новый. Да поможет Господь благодатно пройти и через этот год.
Петербургские вечера внезапно сменяются шумными святочными забавами: в канун Нового года в аристократический салон вваливаются поющие ряженые, а благородные барышни гадают на суженого, сажая прямо посреди комнаты настоящего живого петуха. Светская жизнь продолжает преподносить сюрпризы: перед поездкой в Большой театр на балет с легендарной Марией Тальони семье приходится в суматохе менять планы из-за внезапного приглашения на вечер к самому Великому князю. Но за ослепительным фасадом столицы всегда кроется подлинная драма. Уроки вокала с маэстро Тамбурини прерываются общими слезами — знаменитый итальянец убит горем из-за трагической потери маленького сына, и впечатлительная Софи искренне разделяет его боль. Кульминация же наступает в новогоднюю ночь. Подводя итоги уходящего года, девушка наконец-то решается доверить дневнику правду о том, как на самом деле завершилась её летняя история с Отто фон Курзелем. И здесь нас ждет настоящий шок: финал этой помолвки оказался куда более мрачным, чем было описано в причесанном чистовике, а жизнь отвергнутого жениха, как выясняется, буквально висела на волоске!
Все комментарии к статье
1. Болтовня с маэстро: Антонио Тамбурини превосходит сам себя. Придя давать урок пения и в очередной раз застав Софи хриплой и простуженной, он уже даже не пытается делать вид, что расстроен. Он просто болтает с ней полчаса о жизни и спокойно уезжает по своим делам.
1.2 Встреча на Литейном проспекте: Запись от 1 декабря — чистый восторг! Софи гуляет по in der Liteina (Литейному проспекту) и буквально сталкивается нос к носу с Великим князем Михаилом Павловичем (младшим братом правящего императора Николая I). Он был известен своей привычкой гулять по Петербургу пешком без пышной свиты и отличался приветливостью. То, что он вежливо поклонился барышням, которых чуть не сбил с ног, прекрасная иллюстрация столичных нравов того времени.
2. Прическа и визиты: Слово coiffeirte (от французского coiffer — причесывать, укладывать волосы) показывает утреннюю рутину барышни. Софи тщательно собирается на двойной праздник к тете Аннетте (день рождения и годовщина свадьбы), что подразумевало сложную прическу и нарядное дневное платье.
3. Господин Белинг: Генрих Август Белинг (Heinrich August Behling) (1793 – 1854) – петербургский пианист и органист, педагог, хоровой дирижер, основатель (1818) общества любителей хорового пения Singakademie – старейшего немецкого певческого общества в России. С 1824 по 1850 преподавал игру на фортепьяно в Сиротском институте Императорского Воспитательного дома, в 1830-1840-х состоял учителем музыки великих княжон, дочерей Николая I. Выполнял обязанности музик-директора Петрикирхе (с 1828?), преподавал хоровое пение в Петришуле (с апреля 1827). Пост органиста Петрикирхе занимал с 1840 вплоть до своей кончины.
4. Андрей Андреевич (Генрих Август) Белинг (Heinrich August Behling) (1793 – 1854). Источник — интернет Бал у Канкриных (Cankrinschen Ball): Тетя Луиза возвращается с бала у графа Егора Францевича Канкрина — всесильного министра финансов Российской империи (с 1823 по 1844 гг.). Его балы славились на весь Петербург, и быть туда приглашенным означало принадлежать к самой верхушке элиты. В записках М. Корфа встречается, однако, забавный анекдот, что единственным представителем высшего света Петербурга, кто не бывал на балах у Канкриных, был царь Николай I: «когда государя спросили, будет ли он на балу, он отвечал: — Помилуйте, да разве вы не знаете, что графиня терпеть меня не может; она, пожалуй, выгонит меня из дому.» Графиня была сестрой декабриста, о судьбе которого писала прошения, но царь их не удовлетворил.
5. Всё время пасмурно, оттепель – дневник Софи еще и справочник о погоде зимой 1841 года. Из него можно составить себе представление, что погода в 16-го декабря 1841 года была теплой и неустойчивой, как иногда случается и сейчас.
6. Эмоциональный срыв («das Maas war voll»): Немецкая идиома «чаша переполнилась» идеально описывает психологическое состояние Софи 4 декабря. Тоска по дому (по родителям в эстляндском Пашлепе), петербургская слякоть и накопившаяся усталость приводят к слезам прямо перед приходом мировой звезды Тамбурини. Софи стыдно, что она «невежливо» отменяет урок, но нервы берут свое.
6.2 Бал у Воронцовых (zu Voronzofs): Еще одно поразительное светское событие! Луиза в выигрышном наряде едет на бал к графам Воронцовым. Имеется в виду бал у графа Воронцова-Дашкова в его дворце на Английской набережной Петербурга. Граф Иван Илларионович Воронцов-Дашков (1790–1854) — член государственного совета, обер-церемониймейстер при дворе Николая I, богач. «Балы, им задаваемые, уступали только придворным балам. В вечер торжества дом-дворец Воронцовых-Дашковых представлял великолепное зрелище: на каждой ступени роскошной лестницы стояло по два ливрейных лакея, внизу в белых кафтанах – ливрея Дашковых, на второй половине лестницы в красных кафтанах – ливрея Воронцовых. К десяти часам все съезжались и размещались в двух первых залах. Когда приходила весть, что царь и царица выехали из дворца, мажордом Воронцова-Дашкова, итальянец Риччи, в черном бархатном фраке, коротких бархатных панталонах, чулках и башмаках, со шпагой на боку и треуголкой под локтем, проворно спускался с лестницы и становился в сопровождении двух дворецких у подъезда; граф помещался на первой ступени лестницы, графиня ожидала на первой площадке.» и т.д. (Воспоминания графа В. Соллогуба в пересказе В. Вересаева источник )
7. Кавалергарды (die Chevalier Garde): Запись от 5 декабря — чистая петербургская романтика! Под окнами их дома (или на площади неподалеку) проходят строевые учения элитного Кавалергардского полка — тяжелой гвардейской кавалерии. Подобные экзерсисы всегда сопровождались игрой полкового военного оркестра («играла прекрасная музыка»), и дамы часто любовались ими из окон или во время прогулок. Софи жила у дяди Понтуса, который имел квартиру в офицерском корпусе Кавалергардского полка на Захарьевской улице.
8. Am Quai (Набережная): Дамы гуляют «am Quai» (на французский манер — по набережной). Ближайшая к кавлергарскому городку была Воскресенская набережная, затем – Французская и Дворцовая, любимое место променада столичной аристократии.
9. Генеральша Клюпфель – «дочь Великобританского подданного Гренвуда Анна Васильевна», жена генерала Владислава Клюпфеля (1796 — 1885), на тот момент генерал-майора, командира лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка, впоследствии – инспектора всех военно-учебных заведений империи, что не помешало ему занять также пост директора Российско-Американской компании.
10. приготовила сироп из свеклы и сахара — своеобразный штрих к образу англичанки: генеральша Клюпфельд по-домашнему варит Софи свекольный сироп от кашля.
11. Праздник — День Святого Николая в Зимнем дворце: Запись 6 декабря — бесценный исторический документ. В день своих именин (тезоименитства) Император Николай I устраивал грандиозный прием в Зимнем дворце. Софи с балконов/галерей наблюдает Большой Императорский выход (шествие царской семьи в Большую церковь Зимнего дворца).
12. Семья Романовых: Софи перечисляет всю верхушку Российской империи, идущую в процессии: сам Николай I, его жена Александра Федоровна, наследник Александр Николаевич (будущий Александр II), великие княжны (Ольга, Мария и Александра Николаевны), а также великая княгиня Елена Павловна, ее дочь Великая княжна Мария Михайловна, герцогиня Терезия Ольденбургская и другие. Увидеть это вживую было мечтой любого дворянина!
13. Bal massé: Тетушки Софи остаются во дворце на bal massé — многолюдный придворный бал с маскарадом, на который традиционно приглашались тысячи гостей (чиновники, офицеры и дворянство). Софи, как незамужняя и пока не представленная ко двору официально девушка, едет домой отдыхать.
14. Ювелирная мода: Софи описывает наряд своей кузины Луизы французскими ювелирными терминами: perles (жемчуга), cabochons (кабошоны — драгоценные камни гладкой, не граненой огранки) и arbousiers (арбузьеры — буквально «ягоды земляничного дерева», так в ювелирном деле 1840-х годов часто называли круглые коралловые бусины).
15. Погода по Реомюру: Софи пишет: «7 1/2 Grad Kälte» (7,5 градусов холода). В Российской империи и Германии тогда повсеместно использовалась шкала Реомюра. 7,5°R — это примерно -9,4 °C. Вполне морозный и ветреный петербургский день!
16. Лед на реках: И снова петербургская зима: на Фонтанке лед уже встал, а на Неве «Eis geht mit Macht» (лед идет с силой), поэтому плашкоутный мост опять разобран. Город снова разрезан ледяной рекой, но внутри дворца кипит ослепительная жизнь.
17. Комендантский подъезд: Софи пишет, что они подъехали к «Comendansky». Комендантский подъезд Зимнего дворца действительно использовался для входа гостей, не имевших высших придворных чинов, а также для зрителей, приглашенных на галереи.
18. Подготовка к Императорскому балу: Описание того, как слуги в последнюю минуту перед началом бала бегают по залу, зажигая тысячи свечей в люстрах и на лету натирая паркет — это феноменальный инсайдерский взгляд на быт Зимнего дворца. Софи, стоя на хорах (галерее для зрителей), видит всю «кухню» подготовки к торжеству, прежде чем зал озаряется «ослепительным» светом.
19. Арапы и Дворцовые гренадеры: «an allen Thüren standen die nobeln Pallast-Grenadiere, u. Mohren». Это 100% историческая точность! У дверей парадных залов Зимнего дворца традиционно несли почетный караул ветераны Роты дворцовых гренадер (в знаменитых шапках из медвежьего меха) и придворные арапы (выходцы из Африки или Ближнего Востока) в роскошных восточных тюрбанах и шароварах.
20. Чернышев и Волконский: Первыми в зал выходят настоящие титаны эпохи Николая I. Граф Александр Иванович Чернышев (военный министр) и светлейший князь Петр Михайлович Волконский (министр Императорского двора). Именно они руководили всем этим огромным государственным и придворным механизмом.
21. Музыка Лядова: Упоминание композитора/дирижера Liadof — это, вероятнее всего, Константин Николаевич Лядов (отец знаменитого композитора А. К. Лядова), который в те годы был одним из ведущих капельмейстеров бальной и театральной музыки в Петербурге.
22. Платье Императрицы Александры Федоровны: Софи описывает наряд супруги Николая I с точностью модного журнала того времени. Weiß atlas (белый атлас) с отделкой из перьев marabous (марабу — пуховые перья африканского аиста, невероятно популярные в бальной моде 1840-х годов) и красными розами.
23. Модный словарь Софи: Барышня блестяще разбирается в бальной моде и ювелирном искусстве. Она оперирует терминами: «Solitairs» (солитеры — крупные одиночные бриллианты чистой воды), «marabous» (перья африканского марабу, которые в то время стоили целое состояние), «bracelets» (браслеты). Платья дам украшены искусственными цветами (розами), в чашечки которых (Blumenkelch) вшиты настоящие бриллианты, чтобы они сверкали в свете тысяч свечей, как капли росы!
24. Цесаревна (Die Thronfolgerin): Речь идет о Марии Александровне (жене будущего императора Александра II). Софи дает ей довольно честную оценку: стать у нее не такая императорская, нос не самый красивый, зато превосходная фигура (ein superben Wuchs) и чудесные темные глаза.
25. Дочери Николая I: Софи детально описывает трех знаменитых дочерей императора.
26. Мария Николаевна (Marie Nicolaevna): Софи восхищена ее правильными чертами лица, царственной осанкой (Kaiserlichen Anstand) и «превосходной шеей». В этот вечер она в белом с синими акцентами (синий камень на шее и отделка на перчатках).
27. Ольга Николаевна (Olga N.): Софи называет ее «блондинкой несравненной красоты» (von einer unvergleichlichen Schönheit). Ольга, одетая в розовое, действительно считалась одной из самых красивых принцесс Европы своего времени.
28. Александра Николаевна (Alexandrine): Младшая, любимица семьи (которая, к несчастью, умрет от чахотки всего через несколько лет, в 1844 году). Софи описывает ее как брюнетку с локонами, очень живую и грациозную.
29. Великая княгиня Елена Павловна: Невестка Императора (вдова Михаила Павловича) появляется в роскошном наряде с «фартуком» и бриллиантами. А вот ее дочерей Софи судит довольно строго: «одеты просто, мило, но некрасиво».
30. Этикет танцев: Императрица Александра Федоровна, здоровье которой в те годы было уже хрупким, танцует только обязательный открывающий полонез. Молодежь же танцует много, причем сразу по два контрданса одновременно в разных концах гигантского зала, а Великие княжны танцуют напротив друг друга (vis à vis).
31. герцог Лейхтенбергский: Максимилиан Иосиф Евгений Август Наполеон де Богарне́ (нем. Maximilian Joseph Eugène Auguste Napoléon de Beauharnais, Herzog von Leuchtenberg; 1817, Мюнхен — 1852, Санкт-Петербург) — баварский, позднее русский военный и государственный деятель французского происхождения, 3-й герцог Лейхтенбергский (с 1835); муж Марии Николаевны (1839), внук императрицы французов Жозефины, Президент Императорской Академии художеств (с 1843), главноуправляющий Горным институтом (c 1844)
32. Опера «Жидовка» (La Juive): Софи сбегает со скучного званого обеда в Большой Каменный театр (главный императорский театр до постройки Мариинского) на оперу Фроменталя Галеви «Жидовка». Это жанр «grand opéra» — с огромными хорами, тяжелыми декорациями и мощными медными духовыми. Утонченная Софи, привыкшая к итальянскому бельканто, была в шоке от того, что там «в целом очень шумно» (lärmend).
33. Господин Ферзинг — Вильгельм Ферзинг (нем. Wilhelm Versing; 1811, Мюнхен — 1879, Одесса) — немецкий оперный певец (бас-баритон) и театральный актёр. Партия кардинала Броньи в «Жидовке» относится к числу его основных творческих удач.
34. Тенор Брейтинг: Это гениальная театральная критика! Софи слушает немецкого тенора Германа Брейтинга (исполнявшего главную партию Элеазара) и баса Вильгельма Ферзинга (Кардинал де Броньи). И если бас ей понравился, то тенор, по ее словам, «кричит так ужасно, что звенит в ушах». А дальше следует потрясающий вывод: «он очень большой и толстый, а значит, у него очень много сил для крика».
35. Балерина Андриянова: В дивертисменте оперы танцевала сама Елена Андриянова — легендарная прима-балерина русского романтического балета, любимица петербургской публики и первая исполнительница партии Жизели в России. То, что Софи видела её pas de deux вживую — это фантастическая деталь!
36. Мадемуазель Шельфохт (Schelfacht) (правильно — Шлефохт или Шлейфохт), настоящая фамилия Ильина; 1822 — 1846) - русская балерина Императорских театров Российской империи.
37. Побег перед пятым актом: Знаменитый финал оперы «Жидовка» заключается в том, что главную героиню Рахиль (которую Софи называет Сарой) бросают в котел с кипящим маслом или водой. Сопровождающий их кавалер, господин Белинг, честно предупреждает дам, что там будет слишком много криков и страшных сцен («viel geschrien u. zu sehen seyn»). Впечатлительные барышни решают поберечь нервы и благополучно сбегают к бабушке пить чай, так и не досмотрев финал!
38. Пожарная безопасность: Софи дважды упоминает свечу. В первый раз она так устала после Зимнего дворца, что уснула с горящей свечой и проснулась ночью в ужасе от своей неосторожности (пожары были главным страхом того времени). На следующий день она гордо отмечает: «На этот раз я не забыла задуть свою свечу».
39. Спор о смерти и спасении души: Запись от 9 декабря раскрывает глубоко религиозный, пиетистский характер Софи. Ее собеседница (фрейлейн Рюдигер) считает, что для спасения души достаточно просто «чистой совести» (хороших поступков). Софи же искренне возмущена такой позицией: она, как истинная лютеранка эпохи пробуждения, верит, что спасение дается только через истинную, глубокую веру и откровение Господне.
40. Мадам Дьякофф (Diekoff) – Катарина Антуанетта, урожденная фон Вейс (1801 Вильна – 1888 Баден-Баден), замужем за Петром Дьяковым, генерал-губернатором Смоленской, Витебской и Могилёвскойгуберний, внуком обер-прокурора Сената Алексея Дьякова. По мужу приходилась племянницей графу Стенбоку, чей дом в Ревеле теперь занимает правительство Эстонии, а также поэтам Державину и Капнисту и архитектору Львову. Запись о мадам Дьякофф — очаровательная салонная зарисовка. Дама, которой 40 лет, но которая выглядит на 25 — предмет восхищения и, конечно же, тихого обсуждения за спиной.
41. Встреча на набережной: Софи продолжает собирать «коллекцию» встреч с императорской фамилией. Гуляя по набережной Невы (Großer Quai — Дворцовая или Английская набережная), она встречает супругу Николая I, Императрицу Александру Федоровну, и ее дочь, великую княжну Ольгу Николаевну, красотой которой Софи восхищалась еще на балу. Прогулки знати по набережной были главным столичным променадом того времени.
42.Упражнения Бордоньи (Bordogni): Фантастическая деталь для историков музыки! Софи пишет, что Тамбурини задал ей петь «4-е упражнение Бордоньи». Джованни Марко Бордоньи (1789–1856) — знаменитый итальянский оперный тенор и выдающийся вокальный педагог. Его сборники вокализов (Vocalises) до сих пор являются золотым стандартом для обучения певцов во всем мире!
43. Комедийный маэстро Тамбурини: Итальянский баритон явно получает удовольствие от визитов в этот гостеприимный дом. Он не приходит утром, вынуждая Софи писать е му записку, заявляется к двум часам дня, а на следующий день приходит вечером и устраивает на уроке настоящее шоу. Софи признается, что «еще никогда столько не смеялась», а урок затянулся на полтора часа вместо положенного.
44. Генерал, который «швадронирует»: На чай заглядывает генерал Притвиц. Софи использует великолепный немецкий глагол «schwadronieren» — громко болтать, пустословить, бахвалиться (слово, этимологически связанное с кавалерийским эскадроном/швадроном, откуда и пошла ассоциация с громкими офицерскими байками).
45. Мадемуазель Берг – возможно, Юлия Берг (1820 -?), дочь адмирала Морица Берга, главкома Черноморского флота, в будущем – супруга генерала Константина Кауфмана, руководившего покорением Средней Азии, первого генерал-губернатора Туркестана, командующего войсками Туркестанского военного округа.
46. Знакомые имена: В дневнике мелькают реальные исторические фамилии. Эвлалия Крылова, жена профессора университета, урожденная Кнорринг, кузина Софи, приносит весть о смерти полковника Германа Майделя (1800 – 1841), сына их тетки — представителя старинного прибалтийского баронского рода (von Maydell), что в очередной раз подчеркивает тесные связи Софи с эстляндской диаспорой в Петербурге.
47. Уставшая от Тамбурини: Софи так усердно распевалась с утра в ожидании маэстро Тамбурини (который обещал быть то в 9, то в 13:00, а пришел только в 14:00), что к моменту урока совершенно выдохлась (so sehr fatiguirt) и не смогла петь положенный час. Примадонна в роли учителя — тяжелое испытание для пунктуальной немецкой барышни!
48. Дворянский бал Несмотря на траурные мысли, светская жизнь берет свое. Во вторник предстоит Adlige Ball — знаменитый бал в Дворянском собрании (ныне здание Санкт-Петербургской филармонии).
49. Тетя дарит Софи платье из крепа, но для пошива лифа (талии) нужен прочный каркас. Девушки едут в Гостиный двор покупать gros de Napel (гроденапль) — плотную, рубчатую шелковую ткань, которая идеально держала форму корсажей.
50. Сплетни о придворной жизни: Очаровательная бытовая зарисовка: вечером женщины нервно или задумчиво ходят по комнатам (giengen in den Zimmern herum), и тетя Луиза пускается в рассуждения о Hofleben — придворной жизни. Будучи вхожей к Императору и Великим князьям, тетя, очевидно, делилась с племянницей закулисными интригами Зимнего дворца.
51. прокурорша Веймарн – Ольга, урожденная Шемиот (1801- 1879), внучка Абрама Ганнибала, жена Александра Веймарна, обер-прокурора 1-го Департамента Правительствующего сената.
52. Траур (годовщина смерти сестры): Эти строки — ключ ко всей меланхолии Софи, описанной в первых тетрадях дневника. Она скорбит о своей сестре Китти. Ровно год назад, 13 декабря, после мучительных дней страха и угасающей надежды, сестра скончалась. Вера Софи (и ее пиетистское смирение перед Богом) — единственное, что помогло ей пережить эту трагедию.
53. Скорбь по сестре: Запись от 14 декабря пронизана болью. Это первый день после годовщины смерти сестры Китти. Софи пишет: «Каким тяжелым был этот день для мамы», понимая, что ее мать в эстляндском имении Пашлеп сейчас переживает те же мучительные воспоминания в одиночестве.
54. Пелла: Софи упоминает Роберта, который приезжает из Пеллы и уезжает обратно. Пелла — это историческая местность и мыза под Петербургом (в районе современного Отрадного), где находилась почтовая станция и остатки недостроенного екатерининского дворца.
55. Зимние колеса вместо саней: Фраза «man sieht fast nur Räder» (видны почти одни только колеса) — блестящая метеорологическая деталь. В середине декабря в Петербурге ударил легкий мороз, но снега почти не осталось. Из-за этого горожане не могли использовать сани и вынуждены были ездить в экипажах на колесах, что по замерзшей, бесснежной мостовой было очень тряско и громко.
56. Прогулка по Литейному и Невскому: В понедельник дамы совершают классический петербургский променад: они спускаются по всему Литейному проспекту (die Liteina hinunter) до пересечения с Невским проспектом, который Софи называет на старинный французский манер — Perspective. Там они «зазевались» (засмотрелись на роскошные витрины магазинов) и пошли обратно.
57. Мода и покупки на Миллионной: Готовясь к грандиозному Дворянскому балу, Софи примеряет платье и обнаруживает нехватку туфель и лент. Вместе с кузиной она идет пешком на Миллионную улицу (die Milona). В 1840-е годы Миллионная улица (идущая прямо от Зимнего дворца) была одним из самых фешенебельных торговых районов столицы, где располагались лучшие обувные мастерские и шляпные салоны.
58. «Confusion» с почтой: Классическая проблема коммуникации XIX века. Софи отменяет или переносит урок с Тамбурини, вложив записку для маэстро внутрь письма для своей тети Минны. Но тетя Минна по ошбке (из-за «конфузии») вскрывает или пересылает это письмо только через сутки. В итоге Тамбурини не получает предупреждения и не приходит на урок.
59. Модный наряд Софи: Девушка подробно описывает свой туалет: белый креп поверх белого шелка, настоящие кружева (ächte Spitze), набор украшений (parure), длинные локоны по моде 1840-х годов и асимметричная деталь — красная моховая роза, вколотая в волосы с одной стороны.
60. красивая парюра(от фр. parure — убор, украшение) — набор ювелирных украшений, подобранных по качеству и виду камней, по материалу или по единству художественного решения. как правило, состоит из сочетания подходящих друг к другу колье, серег, броши, браслета и зачастую диадемы. Изначально по количеству зубцов такой диадемы можно было определить титул её хозяйки (графиня, баронесса или герцогиня).
61. Дворянский бал (Adlige Ball): Софи с тетушкой приезжают в здание Дворянского собрания (построено архитектором Полем Жако в 1839 году). Ее описание интерьеров — широкая парадная лестница, зеркала, анфилада аванзалов и Большой Белоколонный зал с галереями и скамьями, обитыми красным сукном (rothem Tuch) — обладает абсолютной исторической точностью!
62. Начала с полонеза, затем танцевали 3 франсеза (française): Софи передает в дневнике характерный порядок танцев на дворянском балу. Самый интересный танец здесь – французская кадриль. Кадриль на русском дворянском балу — это не один танец в современном смысле, а танец по фигурам, где несколько пар выполняли заранее установленные движения под музыку. Обычно участвовали 4 пары, стоявшие квадратом. Кавалер и дама могли: сделать несколько шагов навстречу друг другу; поклониться; пройти навстречу другой паре; разойтись и вернуться на место; двигаться по кругу; выполнять chassé (приставные шаги); делать promenades — совместное движение пары; менять партнёров или взаимодействовать с другими парами; завершать фигуру возвращением на исходное место. При этом не нужно было всё время держаться за руки. В кадрили было много моментов, когда партнёры двигались рядом или проходили друг мимо друга. Со слов Софи непонятно, она участвовала в кадрили либо просто наблюдала, стоя вблизи.
63. Близость к Императору: На балах Дворянского собрания этикет был чуть свободнее, чем в Зимнем дворце. Софи пишет, что во время танцев она стояла в толпе зрителей буквально бок о бок с дочерью царя Ольгой Николаевной, а во время следующего танца рядом с ней стояли сам Император Николай I и Великий князь!
64. Во время первой кадрили я стояла рядом с Великой княжной Ольгой — О́льга Никола́евна (1822, Санкт-Петербург — 1892, Фридрихсхафен) — вторая дочь императора Николая I, с 1846 г. жена Карла I, короля Вюртембергского.
65. Список главных красавиц Империи: Последние строчки дневника — это фантастика. Софи перечисляет знаменитых светских львиц, вошедших в историю русской литературы.
66. Мадам Крюденер (Mme Krüdner), в девичестве графиня Лерхенфельд (нем. Amalie Stargard in Regensburg, Gräfin von Lerchenfeld), двоюродная сестра императрицы Александры Федоровны, одна из светских львиц Петербурга и величайших красавиц XIX века, муза Федора Тютчева (ей посвящено «Я встретил вас…»). Софи безошибочно выделяет ее в толпе: «которая действительно очень красива».
67. Мадам Захаржевская: урожденная графиня Елена Павловна Тизенгаузен (10.09.1804 — 13.09.1889), жена генерал-лейтенанта Григо́рия Донец-Захарже́вского (1792 — 1845), коменданта Санкт-Петербурга, свояченница шефа жандармов Бенкендорфа. Занимала в это время должность гофмейстерины двора великой княгини Марии Николаевны. По словам графини Долли Фикельмон, тоже урожденной Тизенгаузен, её кузина «Лили» была изысканной и очень красивой дамой, с ослепительным цветом кожи, а её мягкий, благородный характер вызывал восхищение и любовь окружающих. Графиня Елена Павловна Тизенгаузен (10.09.1804 — 13.09.1889)
69. Вместе с ними Софи выделяет незамужних сверстниц: Мадемуазель Мезенцов (Mesenzof) – очевидно, Наталья (1820 — 1895), по матери – правнучка Суворова, названа в честь бабушки Натальи Суворовой; в 1841 г. — фрейлина. Старшая сестра Николая Мезенцова, шефа жандармов, (1827 — 1878), впоследствии генерал-лейтенанта, шефа жандармов, главного начальника III отделения, убитого террористом Кравчинским.
70. Мэри Голицына — кого конкретно имеет в виду Софи, непонятно. Возможно, Мария Павловна Голицына (1826 — 1881), правнучка фельдмаршала Румянцева, но ей в декабре 1841 г. было только 16 лет (впрочем, вскоре уже в 1843 году вышла замуж за Владимира Скарятина (1812 — 1870), погибшего на охоте).
71. Внешность Цесаревича: Ее описание Наследника престола (будущего императора Александра II Освободителя) поражает своей откровенностью. Она отмечает его приветливое лицо, но констатирует, что он «ziemlich stark u. blas» (довольно полный/крупный и бледный).
72. Зато стоящий рядом с ним герцог Максимилиан Лейхтенбергский кажется ей «unvergleichlich schöner» (несравненно красивее). Оба они присутствовали на балу в расшитых золотом гуса́рских мундирах.
73. Злые языки светских салонов: Если к мужчинам Софи проявляет снисходительность, то по отношению к дамам Софи — безжалостный критик. Она откровенно пишет в дневнике, что дамы высшего света (haute société) на балу были «некрасивыми», а некоторых (мадам Углинскую) прямо называет «häßlich u. ordinaire» (уродливой и вульгарной толстухой), искренне не понимая, почему мужчины за ней волочатся (die cour machen). Это прекрасно иллюстрирует, что нравы бальных кулуаров XIX века ничем не отличались от современных сплетен!
74. Перрье, посланник Франции – Софи, сама не зная (?), оказалась свидетельницей кульминации нешуточного дипломатического конфликта между Россией и Францией, тянувшегося весь 1841-й год. По свидетельству всезнающего М. Корфа, Николай I невзлюбил тогдашнего французского монарха Луи-Филиппа, и русские послы начали бойкотировать праздничные мероприятия французского двора. В ответ французский поверенный в делах Огюст Казимир-Перрье (посол де Барант был в «отпуску» после дуэли его сына с Лермонтовым) проигнорировал прием 6 декабря, в день тезоименитства императора Николая, по случаю «внезапного недомогания», хотя демонстративно гулял по Невскому и явился в театр. Весь петербургский бомонд согласился никуда его более не приглашать. М. Корф пишет в своих воспоминаниях: «Этот остракизм не мог, однако же, разумеется, простираться на публичные места, куда доступ свободен всякому. Так, Перрье явился на бал Дворянского собрания, бывший 16 декабря. Государь, который стоял с статс-дамой баронессой Фредерикс, увидев его, сказал ей по-немецки: «Это он!» — и потом прошел мимо с тем царственным, самодержавным величием, в которое так умел при случае облекаться, не удостоив его ни одним взглядом.» Софи, получается, нарушила остракизм петербургского большого света и прорвала «дипломатическую» блокаду.
75. Гонорар Тамбурини: Запись от 18 декабря открывает нам финансовую тайну. Софи платит итальянской оперной звезде Антонио Тамбурини 100 рублей (причем деньги она одалживает у своей богатой тетушки Луизы). 100 рублей серебром в 1840-е годы — это гигантская сумма (годовое жалованье мелкого чиновника!). Очевидно, что за эти деньги маэстро позволял себе не только учить пению, но и просто вести «очень приятные светские беседы» вместо урока.
76. Медицина XIX века: Описание болезни фрейлейн Рюдигер (судя по всему, тяжелая форма паратонзиллярного абсцесса или ангины) выглядит пугающе реалистично. Горло девушки отекло настолько, что она не могла глотать. Отважная Софи берет на себя роль сиделки и буквально из шприца впрыскивает ей в горло лечебный раствор (Gurgelwasser). Вечером нарыв лопается (platzte das Geschwür), и наступает немедленное облегчение. В эпоху до антибиотиков такие нарывы часто были смертельно опасными!
77. Идеал красоты: На набережной Софи снова встречает Великую княжну Ольгу Николаевну (дочь императора) и с восхищением записывает в дневник: «Она действительно мой идеал красоты». Ольга действительно считалась эталоном утонченности своего времени.
78. Сбежавший маэстро: Итальянская примадонна-баритон Тамбурини испытывает терпение нашей пунктуальной немки. 20 и 22 декабря Софи покорно ждет его весь день, но маэстро так и не появляется! Очевидно, гонорар в 100 рублей (о котором мы узнали ранее) позволял ему весьма вольно относиться к расписанию своих занятий в преддверии Рождества.
79. Сбежавший маэстро: Итальянская примадонна-баритон Тамбурини испытывает терпение нашей пунктуальной немки. 20 и 22 декабря Софи покорно ждет его весь день, но маэстро так и не появляется! Очевидно, гонорар в 100 рублей (о котором мы узнали ранее) позволял ему весьма вольно относиться к расписанию своих занятий в преддверии Рождества
80. Рождественские пробки на Невском: Запись от 24 декабря — это настоящий шедевр бытописания! Софи описывает классическую предрождественскую суету в столице. На «Першпективе» (Невском проспекте) творится хаос: «Ужасающее множество экипажей… ехали и шли вперемешку». Богатые петербуржцы в последнюю минуту докупают подарки и украшения.
81. Weihnachtsbaum (Рождественская елка): Дамы останавливаются у магазина, чтобы купить украшения для рождественской елки. Обычай ставить ёлку на Рождество (25 декабря по Григорианскому календарю) был принесен в Россию именно немцами, но в начале 1840-м годов он был нормой в только в балтийско-немецких домах Петербурга. От них этот обычай позаимствовали и русские дворяне, так что к концу 1840-х рождественская елка стала обычным явлением в зажиточных домах Петербурга.
82. Тайные подарки: Очаровательная деталь: тетя Луиза оставляет племянниц мерзнуть по полчаса в карете у Гостиного двора («русских лавок») и Английского магазина, чтобы втайне купить им рождественские «сюрпризы». Чтобы как-то скрасить ожидание, она приносит им в экипаж сладости, которыми барышни с удовольствием «угощаются» (Софи использует офранцуженный глагол regaliren — от фр. régaler — баловать себя, угощаться).
83. Классическое немецкое Рождество: Запись от 24 декабря прекрасно описывает рождественские традиции, заложенные немцами в России. Рождественскую ёлку (Weihnachtsbaum) наряжают именно в Сочельник. Затем детей и молодежь «запирают» в кабинете или темной комнате (wurden wir ins Cabinet gestellt). И только через полчаса, когда на елке зажигают свечи и звонят в колокольчик, двери открываются, и каждый находит под ней свои подарки.
84. Луиза во Дворце: Утром 25 декабря, пока Софи слушает рождественскую проповедь в лютеранской церкви, ее кузина Луиза возвращается прямо из Зимнего дворца (aus dem Palais), где присутствовала на императорских праздничных мероприятиях, и приносит оттуда свежие дворцовые сплетни.
85. Трагедия Тамбурини: Вот и раскрылась тайна исчезновения итальянской оперной звезды! Маэстро Тамбурини не приходил на уроки 20, 22 и 24 декабря не из-за капризов, а из-за страшного горя — в Петербурге умер его маленький сын. Софи принимает эту новость очень близко к сердцу. Смертность в сыром петербургском климате была огромной, и многие иностранные артисты теряли здесь своих детей.
86. Тоска по дому: На фоне богатых подарков (новое шелковое платье от дяди Понтуса) Софи испытывает острую боль разлуки. Это ее первый Сочельник вдали от родителей и родного эстляндского имения Пашлеп, и она пишет об этом с невероятной нежностью.
87. В церковь к Безе (Bese) – Карл Безе, пастор лютеранских церквей в Петербурге, законоучитель в Смольном институте для девушек-лютеранок.
88. К обеду там было довольно много [гостей]: На обеде у бабушки 26 декабря собираются родственники — целая россыпь известных петербургских купеческих фамилий: Северины, Амбургеры, Бахерахты, Овандеры. Это настоящая светская паутина столицы!
89 мадам Амбургер – вероятно, Софья, урожденная Далер (1814-79), жена биржевого маклера Фридриха Амбургера. Ее присутствие на семейном вечере Севериных-Бахерахтов еще раз подчеркивает переплетение деловых и родственных связей внутри немецкой общины Петербурга. Начало процветанию купеческого клана Амбургеров положили братья Карл Людвиг и Фридрих Вильгельм Амбургеры, прибывшие из Германии. В 1790-х гг. созданные ими фирмы находились в числе десяти ведущих внешнеторговых компаний Петербурга. Так, в 1797 г. Фридрих Вильгельм Амбургер, дед мужа мадам, отправил за море и продал в России товаров на общую сумму 904 тыс. руб. Амбургеры торговали, между прочим, и с Америкой, где имели представителя в Нью-Йорке в лице двоюродного брата Карла (американизированное имя — Чарльз Амбергер, см. здесь). Правнучатый племянник мадам – Эрик Амбургер, немец с Васильевского острова, Эрик Амбургер (нем. Erik Amburger; 1907, Санкт-Петербург — 2001, Хойхельхайм) — филолог, историк, славист. Именно благодаря базам данных Эрика Амбургера мы сегодня столько знаем о немцах, в т.ч. прибалтийских, и вообще иностранцах в послепетровской России. См. о нем в статье Катина-Ярцева «Памяти ушедших».
90. Последнее воскресенье года: 28 декабря пастор Мориц читает проповедь, посвященную последнему воскресенью уходящего года («der letzte Sontag im alten Jahr»). Софи, привыкшая к более глубокому пиетистскому богословию (как у Гофакера или Нильсена), критикует его за то, что в его красивых словах не было душевной глубины, и она ушла из церкви «с пустым сердцем».
91. старая генеральша Клюпфель (Klupfeld) со своей очаровательной дочерью Лулу (Loulou) – Барбара Клюпфель, мать генерала Владислава Клюпфеля. Лулу – ее дочь Людмила Клюпфель.
92. Траур Тамбурини: История с итальянским баритоном завершается на очень человечной ноте. Он находит в себе силы прийти на урок, но его горе (недавняя смерть маленького сына) всё еще столь велико («er war noch sehr ergriffen»), что Софи не может петь из солидарности и сострадания к учителю. Урок отменяется по обоюдному молчаливому согласию.
93. молодой Рихтер — вероятно, кто-то из сыновей генерала Бориса (Бурхарда) Риттера – и его жены, урожденной Герман, скорее всего, Александр Борисович Рихтер (Alexander Christoph Friedrich von Richter; 1809 — 1859) — впоследствии русский дипломат, посланник в Бельгии (1856 — 1859). Тетя Дмитриева – сестра его отца Наталья, была замужем за полковником Иваном Дмитриевым.
94. Гитана, или Испанская цыганка» (La Gitana): Софи описывает действие балета с точностью либретто: во втором акте действительно изображается пестрая, шумная Франкфуртская ярмарка, где героиня Тальони (Гитана) исполняет свои знаменитые цыганские танцы, сводя публику с ума.
95. Разделение общества (Приглашение во дворец): В половине пятого вечера дяде Понтусу и тете Луизе внезапно приносят приглашение к Великому князю (скорее всего, в Михайловский дворец). Возникает неловкость: старших пригласили, а «Demoiselles» (молодых незамужних племянниц) — нет. Дядя расстроен этим нарушением светского политеса, но в итоге старшие едут во дворец, а Софи с кузинами и бабушкой отправляются в снятую ложу в театр.
96. она была так добра, что поехала с нами: стоит ли напоминать, что незамужние молодые барышни могли появляться в театре и в других общественных местах только в сопровождении старших. Только согласие бабушки поехать с барышнями в театр спасло положение.
97. Легендарная Мария Тальони: Это абсолютная жемчужина дневника! Мари́я Тальо́ни (итал. Maria Taglioni; 1804 Стокгольм — 1884, Марсель) — итальянская артистка балета, позднее балетный педагог, одна из центральных фигур балета эпохи романтизма. Тальони выступала в Петербурге с 1837 по 1842 годы и пользовалась феноменальным, почти истерическим успехом. Балет Гитана был поставлен ее отцом, Филиппо Тальони. Запись Софи («Тальони — это сущая, очаровательная грация») идеально передает восторги петербургской публики того времени.
98. Ряженые (maskirten Soldaten): новогодняя традиция — в дом вваливаются колядующие ряженые в масках (в данном случае, в солдатских костюмах), поют песни и устраивают комедийное представление, прерывая чинную карточную игру старших.
99. Окликание прохожих: Они посылают слугу на улицу с их кольцами, чтобы тот спрашивал имена у первых встречных прохожих (считалось, что так будут звать будущего мужа). Софи выпадает имя «Петер». Русские святочные гадания — Это самый очаровательный момент во всем дневнике! Балтийско-немецкие барышни-лютеранки с восторгом участвуют в традиционных русских гаданиях.
99.1 Гадание с петухом: Девушки садятся в круг, и каждая кладет перед собой горстку зерна (угощение). К чьей кучке петух подойдет первой, та первой выйдет замуж. Петух не раздумывая идет прямо к Софи!
100. Сюрприз биографии (Разорванная помолвка): В самых последних строках года Софи раскрывает тайну своей затяжной хандры (помимо смерти сестры). В уходящем году она пережила личную драму – расторгнутую помолвку. Она пишет: «Я поверила, что мой жребий на всю жизнь уже решен, но внезапно Господь всё опрокинул». Именно поэтому она так покорно отдает свою судьбу в руки Бога и так много говорит о смирении.
101. Чтения из «Сокровищницы»: После шумных гаданий наступает время немецкого благочестия. Тетя Луиза читает девушкам из духовной книги. Софи называет ее «Schatze». Скорее всего, это знаменитая книга немецкого пиетизма — «Золотая сокровищница детей Божьих» Карла Генриха фон Богацки (Güldenes Schatz-Kästlein der Kinder Gottes).
102. Несостоявшийся жених — Cursell (Курзель/Курселль): Софи пишет, что поначалу, «когда все (родственники) были против него, он ей нравился». Но в итоге она передумала и в августе 1841 года —«gab ich ihm den Korb» — классическая немецкая идиома, означающая отказать жениху при сватовстве.
102.2 Отказать жениху при сватовстве. Сразу после ее отказа Курзель тяжело заболел. Чувство вины за его болезнь, давление семьи и разорванная помолвка — вот что привело к тому, что Софи называет этот период «крайне неприятным временем с Курзелем», после которого мать спешно увезла ее развеяться в Петербург к тете Луизе (якобы для уроков пения у Тамбурини).
103. Наталья Андреевна Петрово-Соловово, урожденная кн. Гагарина
Национальный архив Эстонии (EAA). Ф. 1334. Оп. 1. Д. 78. EAA.5269.1.106 Tagebuch der Sophie von Knorring. [Дневник Софии фон Кнорринг. Том II] (1841–1842 гг.).
← Читать Ноябрь, 1841 | Продолжение →
.jpg){kind=link}
#/media/%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:Olga_Nikolaievna_the_elder.jpg){kind=link}
На этих страницах Петербург удивляет погодными аномалиями: стоит небывалая оттепель, Нева всё еще не замерзла, а под окнами под звуки оркестра проводит учения Кавалергардский полк. Столичная жизнь Софи бьет ключом. Во время прогулки по Литейному она едва лоб в лоб не сталкивается с гуляющим пешком Великим князем Михаилом Павловичем, а на светских вечерах пускается в вальсы до часу ночи, с гордостью выгуливая новое модное платье из муслин-де-лена. И хотя тоска по дому порой доводит её до горьких слез прямо перед уроком вокала, заставляя великого Тамбурини отложить ноты и просто утешать расстроенную ученицу, теплое отношение новых знакомых скрашивает эти моменты. Чего стоит только визит строгой генеральши Клюпфель, которая на деле оказывается милейшей женщиной и лично варит для простуженной Софи лечебный сироп из свеклы и сахара!