Февраль 1842. Дневник Софи Кнорринг.
← Читать Январь, 1842 | Список всех имен и событий →
Начат около 1 мая 1841 г., в поместье ее родителей Пашлеп, окончен около 1 марта 1842 г. В СПб *. Первооткрыватель этого документа и составитель подробных комментариев к тексту — историк Сергей Гаврилов
Февраль 1842
* Наведите курсор на выделенный жирным текст, чтобы увидеть комментарии. На мобильных устройствах нажмите и удерживайте палец на выделенном тексте, пока читаете комментарий, затем отпустите.
1-е, Воскресенье
Утром упражнялась. Для порядка шли обсуждения (pour parler), кто должен ехать на концерт к г-ну Билингу; у бабушки был билет для меня, но я не хотела стеснять (inkomodiren) тетю Луизу из-за экипажа (Equipage). Наконец было решено: я оделась и уехала еще до завтрака. Я боялась уже не застать тетю Минну до[ма], но все они были еще там. Я перекинулась парой слов с бабушкой и уехала. Г-н Билинг, мадам Эльманн, г-н Легранд пели и играли; в целом в этом не было ничего особенного. Из высшего света (haute société) были только мадам Крюденер и графиня Шереметева (Tscheremeteff). Я отвезла тетю Минну домой и вернулась… Погода была очень плохой, так сильно таяло, что почти совсем не было видно снега. К обеду [были] г-н фон Кнорринг из Лугдена и Артур, Николай и Вольдемар, одни только Кнорринги. Николай и Артур остались к чаю. Вечером я была очень нездорова, я упала в обморок (wurde ohnmächtig) и после этого меня очень сильно рвало (vomirte). Я проводила Папу в его комнату и оставалась там до половины первого [ночи], дядя Понтус тоже зашел, мы много говорили, отчасти о нашей поездке [домой]. Я была очень измучена (angegriffen) и радовалась, когда добралась до постели.
Понедельник, 2-е.
Утром работала; когда мы сидели за столом за завтраком, пришел Тамбурини, чему я была очень рада, так как вечером у нас должны были быть гости, [и] я не смогла бы петь. Сразу после урока мы поехали в экипаже до набережной (zum quai) и там гуляли, так как было [тепло и слякотно]. Мы дошли до Зимнего дворца (Winterpalais) и нам посчастливилось встретить Михаила Павл[овича], который беседовал с тетей Луизой; я радовалась возможности увидеть его так близко. Он выглядел так привлекательно. После того как мы вернулись домой, мы совершили свой туалет. [Пришли] генеральша Штрандман с 2 дочерьми и сыном, генеральша Рихтер с 2 сыновьями и дочерью. После застолья мы пошли в красную комнату; Луиза и Элен поехали к мадам Соловово (Salavoj), чтобы посмотреть ее наряд (toilette), поскольку у Елены Павловны (Helene Pavlovna) был маскарад (Mascarade). Затем мы играли с детьми и даже танцевали с ними. Также немного музицировали; после чая Штрандманы уехали, Рихтеры остались до половины 12-го. Мы разделились [на группы]: за клавиром остался Артур, [а] Элен, ф[рейлейн] Рюдигер и я сидели, рукодельничали и много говорили о книгах, и очень веселились, пока остальные развлекались [по-своему]. Вечером я написала длинное письмо маме.
Вторник, 3-е.
Было решено поехать к цыганам (zu den Zigeunern). После кофе я упражнялась, тетя Луиза выехала. Артур пришел к нам и болтал довольно долго… Константин присоединился к нам. Много смеялись и подшучивали (gezeckt), особенно над Константином; вскоре после этого тетя и Минна вернулись домой. В 3 часа мы пообедали, чтобы в 4 часа поехатьк цыганам в зал Энгельгардта (im Engelhardtschen Saal); когда мы вошли, было еще очень совершенно пусто, там как раз были заняты [поисками] стульев, но старый слуга знал, как помочь этому бедствию. Зал наполнялся каждую минуту, наконец зазвучала полковая музыка (Regiments-Musik), которая, пока цыгане отдыхали, заполняла своей игрой паузы. И вот появились цыгане: 4-5 мужчин, из дам две в русской одежде, остальные в национальном (National) [цыганском платье]. Хотя местами их пение дикое и шумное (lermend), но когда они исполняют соло, они необычайно красивы и милы. Особенно мне понравилась одна по имени Аграфiона [написано русскими буквами – С.Г.], у которой был негромкий, но почти прелестный голос. Незадолго до конца танцевала одна старая, очень дородная (corpulente) цыганка с Ильей Соколовым (Ilia Socolof), главой труппы, совершенно необычайно: эта женщина, я бы сказала, с абсолютной грацией (grace), а он, в свою очередь, с невероятной живостью и гибкостью. Короче говоря, я должна сказать, что давно не видела ничего, что меня так сильно заинтересовало бы; мне было только так жаль, что мои дорогие родные этого не видели, особенно маме бы это понравилось. Я имела радость увидеть там мадам Углинскую, мадемуазель Леокадию [Углинскую] и их слугу Баранова, о которых Луиза мне так часто рассказывает. Сразу после чая пришел Тамбурини, и я взяла свой урок. Вечером я еще много говорила с Артуром о цыганах.
Среда, 4-е.
Погода очень плохая, таяло так сильно, что [не осталось] снега, о прогулке не было и мысли. Утром я упражнялась, после завтрака сидела с Луизой и Константином на канапе. В 4 часа мы оделись и поехали в последний раз все к бабушке, где мы застали Папу, Аннетту, Йетте, Овандера и ф[рейлейн] Крамер. После застолья мы спели генеральную репетицию (generalprobe) с ф[рейлейн] Рюдигер. Пришел Лосман[?] и также господин [нрзб.] был очень любезен, что очаровало Нетте Рю[дигер]. Затем мы, барышни (Demoiselles), рукодельничали в столовой, а после чая мы уехали, весьма хорошо повеселившись.
Четверг, 5-е.
Утром упражнялась, так как к вечеру ожидала Опочинина (Apalschenin) и Моллериуса для пения. После завтрака я немного погуляла с Элен по Захарьевской [Захаровской — написано русскими буквами], затем снова упражнялась. Тетя и Луиза поехали к Габерзангу (Haberzang). Был накрыт длинный стол на 20 персон, так как все домочадцы, а также г-н и г-жа Пезаровиус обедали у нас. За столом моим визави (vis-à-vis) был Овандер, которого мне было весьма жаль, так как он играл такую покинутую роль: никто толком с ним не разговаривал, и я испытывала сострадание. После застолья в 7 часов пришел Тамбурини, который [принес] мне чудесную… «… [на прошлой?] неделе приходил господин [Штендер], не [объявив о себе?] без приглашения; то, что Артур был у нас, требует отдельного упоминания». …небольшую нотную тетрадь (Bändchen Notenheft); я была очень рада, но в то же время и весьма смущена, так как не знала, как мне следует должным образом поблагодарить. Я протянула ему руку, которую он, как галантный мужчина, поцеловал. После того как мы немного попели и поболтали — Тамбурини и Оп[очинин] (Apalschenin), подошли еще Штендер, Фитингоф со своей женой и Притвиц. Мы спели пару раз новое трио, затем дуэт с Оп[очининым] из «Дон Жуана» (Don Jouan); затем оба господина [исполнили] очень красивый дуэт из «Велизария» (Belisar) и один буфф-дуэт, в котором Оп[очинин] блистал. Затем мы спели дуэт Россини «Dunque io son… tu non m’inganni», что всех очень позабавило. Господа остались еще на часик, обменивались комплиментами и т.д.; господа выпили чаю и затем поспешили, чтобы попеть еще у адмиральши Корсаковой. Я не занималась ничем особенным, я болтала с тетей Йетте и т.д. Господа составили партию [в карты], мы находились в красной комнате, в которой общество расположилось весьма приветливо; все места (etablissements) были заняты, и оттого [сложилась] эта уютная картина. После чая все разъехались.
Пятница, 6-е.
Утром закончила свое письмо маме, затем упражнялась. Гуляла по старой привычке; к обеду [мы были] одни… Вечером, в 8 часов, я взяла свой урок пения. У Тамбурини болела голова, и он был не в духе (mauvaise humeur); он рассердился на свою жену из-за… [аптекаря?], так как он так [часто?] злился. Остальную часть вечера работала. После этого мы болтали в зале с Артуром, и тут возник весьма серьезный разговор, а именно: что больше приближает нас к Богу — радость или горе? Мы с Артуром были того мнения, что последнее [горе] способствует этому больше, в то время как Луиза и Рюдигер полагали, что и через радость можно прийти к Господу.
Суббота, 7-е.
Воздух [погода] прекрасен, но мороз и ветер ужасно сильные. Однако, поскольку Папа еще ничего здесь не видел, я сделала Папе предложение (proposition) нанять карету (Wagen) и поехать со мной к бабушке, что он затем и сделал. Я поехала с тетей Минной и купила зонтик от солнца (Sonnenschirm), а затем в русских лавках (russischen Buden) покупала ткань для тамбуринного вышивания (Tambourin Tuch). Мы сидели еще довольно долго у бабушки и вернулись домой довольно поздно. Вечером, как и в обед, [мы были] одни, только Артур. все [уехали] в театр; однако Папа вернулся, так как не нашел ложи. Я с радостью пошла в свою комнату, чтобы закончить дорожную сумку (Reisesack) Луизы, и шила до начала третьего.
Воскресенье, 8-е.
В большой спешке я оделась; после кофе Элен и Аннетта Овандер пошли в церковь, я осталась у Луизы. Граф Опперман (Oppermann) нанес визит, после чего Луиза легла в постель, а тетя Луиза читала Библию и затем проповедь. К обеду были Вольдемар и Артур Кнорринг, бабушка, тетя Минна, мадам Мейбаум. После застолья пришла полковая музыка (Regiments Musik), и мы немного вальсировали; музыка была превосходной (superbe). Мы сидели в зале и вели беседу (conversation). Я провела этот вечер исключительно хорошо, развлекаясь.
Понедельник, 9-е.
Утром усердно упражнялась, затем с Луизой много трудилась над своей работой [рукоделием]. К обеду Артур. Папа и тетя Луиза в первой половине дня выезжали. Вечером [были] одни.
Вторник, 10-е.
Погода печальная, так как таяло, и снег совершенно исчез. Я начала свою работу над бумажником (Taschenbuch) для Тамбурини. Мы были одни, в своем кругу; вечером я ожидала Тамбурини, но он не пришел. Мы, барышни, работали и после чая спустились вниз, смеялись и шутили, как обычно.
Тихие часы за шитьем дорожных сумок внезапно перетекают в глубокие теологические споры о том, что больше приближает человека к Богу — радость или горе. А уже на следующий день чинное чтение проповедей сменяется визитом графа Оппермана и громкой игрой приглашенного полкового оркестра, под которую молодежь вальсирует прямо в гостиной. Маэстро Тамбурини тоже добавляет красок в эту палитру: то он является на урок совершенно не в духе из-за домашних ссор с женой, то вовсе игнорирует занятия, пока преданная ученица старательно вышивает ему в подарок изящный бумажник, коротая вечера за шутками с кузинами.
Среда, 11-е.
После завтрака мы вчетвером — Папа, я, Элен — выехали, а тетя Луиза и Луиза пошли гулять. Мы поехали на Перспективу [Невский проспект], где была сплошная грязь (lauter Koth); снег совершенно сошел, отчего мы пребывали в мучениях (in Tormenten). Когда мы приехали к Неве, мы пошли гулять по большой набережной и встретили Великого князя и красавицу мадам Крюденер. К обеду, кроме Артура, [были] одни, равно как и вечером.
Четверг, 12-е.
Утром работала; в 1 час урок пения. Гуляла. К обеду дедушка с бабушкой и тетя Минна; после застолья музицировали и работали. Дедушка оставался с нами весь вечер. Я ходила гулять с тетей Луизой.
Пятница, 13-е.
Утром работала; после завтрака мы втроем выехали с тетей Луизой. Сначала к Кноррингам из Лугдена, с которыми я тогда же и познакомилась. Барышни весьма милы и красивы, но совершенно ничего особенного. Оттуда в Английский магазин (Englisches Magazin), где мы также купили платья для сестер, затем я выполнила еще несколько мелких поручений. Около 5 часов мы вернулись домой. К обеду у нас был милый Артур, вечером господин Белинг [?] видел, как я много смеялась в тот вечер над Кноррингом. [была] внезапная уверенность в том, что на следующее утро я уеду.
В 12 часов мы оделись и поехали в Эрмитаж (Ermitage), где мы назначили рандеву (rendez-vous) с Кноррингами. Однако они не пришли, и нас отослали прочь [не впустили]. Мы увидели лишь одну часть, так как другая разобрана (abgebrochen); главное [там] это картины. Мы хотели еще посмотреть большую парадную лестницу, но это не было разрешено, и мы поехали до набережной (quai), а оттуда пешком через Неву (über die Neva zu Fuß) в Крепость [Петропавловскую], чтобы осмотреть церковь, которая весьма древняя (alterthümlich). Мы осмотрели гробницы почивших Императоров и Императриц из мрамора, с золотыми пластинами, обшитые горностаем (Hermelin) и украшенные русским орлом. Меня очень, очень заинтересовали турецкие знамена слева от двери, [а] на могиле Константина П[авловича] — ключи от Польши (Schlüßeln von Pohlen). Совершенно истощенными и усталыми мы вернулись домой. Вечером мы были одни, господа [уехали] в театр.
Воскресенье, 15-е.
Утром я пошла с Элен и Луизой в Анненкирхе (Annen-Kirche), чтобы послушать проповедь пастора Безе [Бёзе] (Bese). Я должна сказать, что я представляла себе его проповеди хуже; но он очень много говорил об оправдании делами (Werkgerechtigkeit) [спасении через добрые дела]. Когда мы пришли туда, мы не нашли места; один господин дал нам два стула, пока нам наконец не отперли скамью (Bank). После завтрака я хотела упражняться, но Карл и Луиза пришли из Казанского [собора] (aus Kasan), и так мы проболтали до тех пор, пока не пришло время одеваться; мы говорили о родственниках здесь и в Ревеле. К обеду мы поехали все втроем к Ивану Анд[реевичу], где [были] дедушка с бабушкой и тетя Йетте, г-н и г-жа Амбургер, Роберт Далер и Артур Кнор[ринг]. Это был очень приятный вечер и очень хороший обед (diner). После застолья мы немного попели, а затем очень живо обсуждали Курзеля (Cursel) и студента; там мы узнали, что Луиза Мейбаум, как говорят, очень больна. Ночью, в начале первого (nach 12 Uhr), мы поехали в наемном экипаже, который спереди был открытыми санями (Schlitten), домой, очень хорошо укутанными. 6 человек, так как Папа поехал с нами; это было очень смешно, так как мы с тетей Луизой имели удовольствие быть запеленутыми/[плотно замотанными] (eingemorschelt).
Понедельник, 16-е.
Утром писала; в 1 час — мой урок пения. Луиза и тетя Луиза выехали, я пошла гулять позже с Элен. Когда мы вернулись домой, я упражнялась. К обеду [был] Артур. После застолья пришел г-н Кнорринг со своими дочерьми, и это был очень приятный вечер, также Штендер пришел… – Константина я еще никогда не видела таким любезным, как в этот вечер; он считал, что так и должно быть — три или четыре хорошие партии [в карты?], и также немного музицировали. Это очень милые девушки. Штендер принес нам вальс, который Лиза Клюпфельд для нас сочинила.
Вторник, 17-е.
Мне было странно услышать (Es fiel mir seltsam ins Gehör), что тетя Луиза вчера сказала Тамбурини не приходить; я усердно упражнялась. Луиза получила наконец приказ (Order) выступить в кадриле на маскараде у Великой княгини Елены (Hélène); было огромное волнение (agitation), писали записки и наводили справки насчет этого, чтобы [правильно исполнить] pas de folie [шаг безумия?]. К обеду [были] совершенно одни. После застолья господа уехали в театр, тетя Луиза — к мадам Мейбаум, фрейлейн Рюдигер — к своим сестрам. Говорят, там большие неприятности, дойдет даже до развода (Scheidung); мне очень жаль ф[рейлейн] Рюд[игер], так как она любит своих сестер и очень опечалена. Мы втроем и Карл поехали на чай к Клюпфельдам, где нас очень приветливо приняли и где мы провели весьма приятный вечер; старшая [из дам] нарядилась для нас в хорошенький чепец и красивый платок. Штендер тоже был там. Когда мы вернулись домой, мы застали всех уже дома, кроме господ, которые тоже вскоре пришли; ф[рейлейн] Рюд[игер] была очень опечалена.
Среда, 18-е.
Погода очень плохая, шел снег, бушевала буря и дул ветер, так что нам пришлось отказаться от наших прогулок (Promenaden); зато я очень усердно упражнялась. Тетя Луиза с Луизой поехали к Канкриным (Cancrins). К обеду [был] Артур у нас; после застолья мы совершали свой туалет, чтобы ехать на балет. Тальони танцевала (spielte) в последний раз в «Сильфиде» (der Silfide). Ложи были все так раскуплены (vergriffen), что нам досталась ложа в бенуаре (banoire Logen), что весьма неприятно, так как господа все стоят перед тобой, и при этом ничего не поделать. В балете всего два акта, но он совершенно прелестен; Тальони — это совершенная Сильфида, невозможно представить себе ничего более грациозного и легкого, чем она в этой пьесе.
Я очень хорошо понимаю, почему Трубецкой (Trubetzkoy) так в нее влюбился, что хочет на ней жениться; меня она каждый раз совершенно восхищает (mich reißt Sie hin). Только старая ведьма, которая изображает демона, мне не нравится. Декорация 1-го акта представляет собой внутренность покоев, и Тальони появляется и исчезает как Сильфида; ущелье, я выделяю [сцену с] Сильфидами (zeichne ich aus) как апофеоз; декорация 2-го акта великолепна (magnifique), она представляет собой сад, издали видна вода, восход солнца, это действительно возвышенное зрелище. Это прелестнейший балет, и он мне очень понравился, и всё же я отдаю «Гитане» (Gitana) предпочтение. Это последний раз, когда давали «Сильфиду» (die Sylphide).
Четверг, 19-е.
Утром я шила, я ожидала Тамбурини, но он не пришел. После завтрака я поехала с тетей Луизой до набережной (quai), и там мы приятно гуляли по совершенно сухой мостовой, так как сегодня подморозило. В то время как я стояла в санях у [дома] Вяземских (Wiasemsky’s), мимо проехал Наследник престола (Thronfolger). Когда я вернулась домой, я [снова] позавтракала, а затем пошла упражняться; из-за этого я припозднилась, и я оделась в большой спешке. К обеду здесь были дедушка с бабушкой и Кнорринги из Лугдена, а также Фердинанд Рамм; Анжелика была очень мила. Я довольно много говорила с Кноррингом, который через 2 дня собирался ехать на Кавказ (in den Caucasus). После застолья музицировал Рамм, а затем пела я. Кнорринги и Рамм уехали до чая; в 9 часов Луиза поехала к Канкриным на репетицию (repetition), [а] мы остались в своем кругу. К чаю пришел генерал Овандер, который мне очень нравится. У него очень приятная внешность.
Пятница, 20-е.
Утром я писала маме. Тут слуга доложил, что здесь мадам Иссервуд [?]. Я была рада ее видеть; когда мы обе в зале сидели, к нам пришел Гассинг (Hassing), мы очень долго болтали; мне было очень уютно, а мадам Иссервуд сидела при этом, не имея возможности принимать участие в беседе (conversation), которая шла на [русском], старик много расспрашивал и рассказывал; наконец он ушел, и после того как Томази [Овандер?] пробыл еще четверть часика, он [тоже] ушел. Сегодня была величайшая спешка на свете, – это был вообще сумбурный (confuser) день. В большой спешке приводили в порядок туалет [наряд] Луизы, даже Николай Кнорринг должен был помогать; тетя Пезаровиус и Эмма Кнорринг были у нас на завтраке. После завтрака мы пошли гулять. Луиза вернулась домой около 3 часов. Вечером [были] одни с Артуром, Билинг был у нас.
Петербургская слякоть превращает прогулку по Невскому проспекту в мучение, но не останавливает Софи от рискованного пешего перехода прямо по льду Невы к Петропавловской крепости, где девушка разглядывает трофейные знамена на императорских гробницах. За блестящим фасадом светского общества скрываются настоящие драмы — от надвигающегося скандального развода в семье гувернантки до спешного отбытия одного из кавалеров на войну на Кавказ. Кульминацией же становится историческое прощальное выступление Марии Тальони в «Сильфиде». Наблюдая за балетом из неудобной ложи бенуара сквозь толпу стоящих мужчин, Софи не только восхищается воздушной грацией балерины, но и делится главной светской сплетней: князь Трубецкой влюблен в танцовщицу до такой степени, что готов вести ее под венец!
Суббота, 21-е.
Утром я приводила свои вещи в порядок; после завтрака я поехала с Папой, тетей и Луизой в санях к бабушке. Я осталась у нее. Сначала я выехала с тетей Минной к Розинскому, к Остерлову, к Жадимировскому…; я виделась и разговаривала с мадемуазель Виржинией и Александриной и оставалась какое-то время, а затем поспешила назад, так как тетя ждала меня в санях. Обедали мы вчетвером (in 4), дедушка пошел в театр, и мы остались втроем одни, и вечер прошел очень, очень приятно; это будет, вероятно, последний вечер перед моим… [отъездом]; беседа (conversation) была оживленной, мы очень много говорили о Курзеле (Cursell) и о моих отношениях с ним; [так] что я так странно взволновалась, что мне кровь бросилась в голову. Бабушка приняла такое живое участие (nahm so viel Theil), что мне было весьма приятно поговорить с ней. Каролина приехала за нами вечером, мы уехали в маленьких санях; поездка была очень хорошей, было так красиво и звездно (sternhell), что мне было очень жаль, когда мы приехали. Дома я застала Элен и Нетте одних, все остальные были на балу у Браницких (Branitzky). Мы еще немного поболтали и пошли спать; я купила для Нетте Новый Завет (neue Testament), казалось, это доставило ей много радости. Принесли известия из Петрикихе.
Воскресенье, 22-е.
У меня были сильные боли в желудке, и я не пошла в церковь; тетя Луиза и Элен пошли туда, Луиза поехала на танцевальную репетицию (tanzprobe). К обеду у нас были дедушка с бабушкой, после застолья пришли Кнорринги и Штендер; они остались довольно допоздна. Утром у нас был Тамбурини, но я была хриплой и совершенно не могла петь; однако он остался со мной на целый час, [и] мы весьма приятно болтали.
Понедельник, 23-е.
Утром Тамбурини... [Дневник обрывается]
Софи в спешке собирает вещи и наносит прощальные визиты. Пробежавшись по модным столичным лавкам, она проводит последний уютный вечер у бабушки, где откровенный разговор об отвергнутом женихе Отто фон Курзеле доводит девушку до такого волнения, что кровь буквально бросается ей в голову. Тамбурини напоследок вновь проявляет чудеса галантности: застав ученицу совершенно охрипшей, маэстро не уходит, а остается на целый час ради приятной дружеской беседы. Но стоило только наступить утру понедельника и начаться очередному уроку пения, как эти удивительные петербургские хроники внезапно обрываются на полуслове, оставляя нас гадать о дальнейшей судьбе героев!
Все комментарии к статье
1. Светский французский (Pour parler / Inkomodiren): 1 февраля дневник открывает новый месяц забавной смесью французского и немецкого. В доме идут дебаты (pour parler — переговоры/разговоры) о том, как распределить места в карете (Equipage). Софи, как истинная благовоспитанная барышня, не хочет «инкомодировать» (inkomodiren — от фр. incommoder — стеснять, затруднять) свою тетушку логистическими проблемами.
2. Г-н Билинг, мадам Эльманн, г-н Легранд пели и играли; в целом в этом не было ничего особенного — концерт в доме Энгельгардта на Невском. См. объявление в газете Русский инвалид: «г. Билингъ, молодой пѣвецъ, котораго привезла сюда Г-жа Паста, намѣренъ дать музыкальное утро, сегодня въ Воскресенье, 1 Февраля, въ домѣ Г-жи Энгельгардтъ. Въ этомъ концертѣ будутъ также участвовать: фортопіанистъ Г. Легранъ, кларнетистъ Г. Шеферъ и Г-жа Эльманъ (Oehlman), которая обладаетъ рѣдкимъ контръ-альто. Билеты по 10 руб.» и т.д.
3. Графиня Шереметева (Tscheremeteff) — Анна Сергеевна Шереметева (1811—1849), дочь Сергея Васильевича Шереметева, жена графа Дмитрия Шереметева. Фрейлина императрицы Александры Федоровны; талантливая певица и пианистка. Почётный член Санкт-Петербургского филармонического общества.
4. Кнорринг из Лугдена и Артур, Николай и Вольдемар, одни только Кнорринги –в дворянских династиях Эстляндии было принято называть представителей разных ветвей одной и той же фамилии по названию их наследственных владений. Лугден (эст. Луке) – поместье близ Дерпта (Тарту), которым владели Кнорринги, потомки генерал-майора Отто Кнорринга. Их называли Кнорринги из Лугдена. Ветвь Кноррингов, к которым принадлежала Софи, назывлась Кнорринги из Кедика (эст. Кедика). Николай и Владимир Кнорринги принадлежали к ветви Кноррингов из Удденкюля (эст. Уггла). Все Кнорринги, упомянутые здесь имели общего прадеда.
5. Плохое самочувствие (Обморок): Вечером 1 февраля Софи становится очень плохо. Она прямо пишет: «wurde ohnmächtig u. vomirte» (упала в обморок, и после этого меня очень сильно рвало). Вероятно, это последствия недавней лихорадки или обычное кишечное расстройство (отравление). Возможно, однако, последствия уксусной диеты, которую ввел в моду лорд Байрон: принимать уксус с водой и рисом для «очищающего действия». Постоянными спутниками такой диеты были проблемы с зубами, рвота и диарея.Но несмотря на это, она еще до половины первого ночи сидит в комнате отца (с дядей Понтусом) и обсуждает грядущий отъезд домой в Эстляндию.
6. Погода: Петербургская зима продолжает чудить: Софи жалуется, что всё тает, стоит плюсовая температура и на улицах слякоть («почти совсем не видно снега»). Обычная картина для города на Неве!
7. Встреча с Великим князем у Зимнего дворца: Гуляя по набережной, Софи встречает Михаила Павловича (младшего брата Николая I). Он запросто останавливается побеседовать с ее тетей Луизой, а Софи с восхищением рассматривает его вблизи. В те годы Императорская семья активно гуляла по центру Петербурга, общаясь с высшим обществом без лишней охраны.
8. Маскарад у Елены Павловны: В тот же вечер в Михайловском дворце (ныне Русский музей) состоялся грандиозный великосветский маскарад, устроенный супругой Михаила Павловича — Великой княгиней Еленой Павловной. Кузины Софи специально едут к той самой некрасивой «мадам Соловово» (которую Софи так критиковала ранее), чтобы посмотреть, в каком костюме она туда отправится!
9. Поездка «к цыганам»: Это фантастическая удача! Софи своими глазами видит и описывает легендарный цыганский хор Ильи Соколова (1777 – 1848) — дирижера и солиста хора ресторана Яр, которому адресовано четверостишие Пушкина «Так старый хрыч, цыган Илья..». (В переработанном виде эти же стихи Пушкина вошли в стихотворение Д. Давыдова «Герою битв, биваков и б-дей»: «Киплю, любуясь на тебя, Глядя на прыть твою младую: Так старый хрыч, цыган Илья, Глядит на пляску удалую, Под лад плечами шевеля.») Софи не подозревает, что волей петербургских родственников оказывается погруженной в самый эпицентр субкультуры мужской половины русского дворянства XIX века с его культом «вольнолюбивых» цыган – в ту самую «цыганщину», которая многократно тиражировалась русской литературой, начиная с Пушкина. Феномен тяги русских мужчин к «цыганщине» объясняется так: дворянская жизнь была очень регламентированной, а цыганский хор предлагал эмоциональную, музыкальную и эротическую «вольность» (цыганские певицы воспринимались как более раскованные, темпераментные и сексуально свободные, чем предписывала норма для дворянской женщины) и эта вольность стала модной. Литература и романсы превратили её в красивый миф. Отсюда возник целый культурный стереотип: цыганка как роковая, страстная женщина, способная разрушить привычную жизнь мужчины (ср. Земфира («Цыганы») у Пушкина, Груша («Очарованный странник») у Лескова, Маша («Живой труп») у Л. Толстого и пр.). Софи, разумеется, оценивает только внешнюю сторону выступления, прежде всего вокал (типичное для цыган «дикое и шумное» пение, ср. отзыв Пушкина «…от крику гостей и пенья цыганок до сих пор голова болит»), а также экзотические одежды и танцы, которые произвели на нее настолько большое впечатление, что вечером «еще много говорила с Артуром о цыганах».
10. Зал Энгельгардта: Концерт проходит в зале Энгельгардта — знаменитом концертном зале в доме Василия Энгельгардта на Невском проспекте (Дом 30, ныне Малый зал Филармонии). Именно там проходили концерты и макарады, в т.ч. описанные Лермонтовым (драма «Маскарад»).
11. Структура концерта: Дневник блестяще описывает устройство концертов того времени: чтобы цыганские певцы могли отдохнуть, в паузах между их номерами для публики играл военный полковой оркестр (Regiments-Musik).
12. Илья Соколов — Соколов Илья Осипович (1777—1848) — руководитель московского цыганского хора. Описание того, как он, будучи уже пожилым человеком, танцует с «невероятной живостью и гибкостью» в паре с дородной цыганкой — это живой срез истории культуры Российской империи! Пожалуй, в наилучшей степени впечатление от цыганского хора Соколова переданы в стихотворении Е. Ростопчиной «Цыганский табор»: «Поют,- и им душа внушает эти звуки; То страшно бешены, то жалобны они; В них все: и резвый смех, и голос томной муки, И ревность грозная, и ворожба любви, И брани смелый вопль, и бурное раздолье, И жизни без забот похмельное приволье!»
13. Мадемуазель Леокадия [Углинская] — Леокадия Александровна Углинская (ок. 1821 — ?) внучатая племянница бабушки Лермонтова Е. А. Арсеньевой, которая в духовном завещании от 30 октября 1841 определила ей в наследство 25 тысяч руб. Сестра Александры Альбрехт. Из дневника Софи непонятно, в связи с чем кузина Луиза «так часто рассказывает» о ней. Выражение «имела радость увидеть», вероятно, надо воспринимать как иронию.
14. «В последний раз все к бабушке»: Эта фраза (4 февраля) — звоночек о том, что приезд отца был не просто визитом. Они начинают прощаться со старшими родственниками перед скорым возвращением в Эстляндию. Наше петербургское путешествие выходит на финишную прямую.
15. Ф[рейлейн] Крамер – очевидно, кто-то из дочерей Бенедикта Крамера, сестра жены генерала Овандера. Ее присутствие на семейном обеде показывает тесные связи между семействами Севериных и Крамеров, как родственные, так и деловые.
16. Нетте Рю[дигер] – впервые встречаем имя фрейлейн Рюдигер. Это должна быть Нетте, или Анна Рюдингер (1822-?), внучка выборгского губернатора Карла Магнуса Рюдингера, скончавшегося в 1821 году в Гапсале, дочь генерал-майора Александра Рюдингера (1782-1825).Как сирота, очевидно, жила у богатых родственников на правах компаньонки.
17. Снова Опочинин! Слава о музыкальных вечерах у тети Луизы расходится по Петербургу. Софи усердно распевается с самого утра, потому что вечером снова ждет в гости блестящего русского баритона Владимира Опочинина (Apalschenin), с которым мы познакомились на прошлых страницах!
18. Захарьевская –Захарьевская улица находится в том районе, где и казармы Кавалергардского полка. За несколько месяцев в Петербурге Софи не только основательно освоила русский язык, но и топографию столицы.
19. Габерзанг (Haberzang) — Иоганн Готлиб (Иван Васильевич), доктор, статский советник.
20. Эмпатия за столом: В четверг Софи демонстрирует свою прекрасную чуткую натуру. На огромном званом обеде (на 20 персон) напротив нее сажают господина Овандера. Он оказался «брошенным» — никто из соседей не поддерживал с ним светскую беседу, и Софи искренне его жалеет (ich empfand Mitleid).
21. То, что Артур был у нас, требует отдельного упоминания. Это просто прелесть! Софи прячет на полях дневника маленькую интригу. Кажется, соревнование за внимание Софи между Штендером и Артуром продолжается. И Артур явно выигрывает! Артур Кнорринг (тот самый «весьма милый человек», который ей «очень нравится» и с которым она весь вечер обсуждала цыган) требует «отдельного упоминания», тогда как Штендер «является без приглашения». Настоящие тайны петербургских гостиных!
22. «Севильский цирюльник» в гостиной: Это фантастика! Софи раскрывает репертуар их домашнего концерта. Софи поет с Опочининым дуэт из оперы Моцарта «Дон Жуан» (возможно «Là ci darem la mano»). Неудивительно, что это «всех очень позабавило», поскольку речь идет о соблазнении Жуаном Церлины, и дуэт заканчивается совместным пением «Идём, идём, любимый мой, Утешим наши страдания Невинной любовью». Кульминацией вечера стал дуэт из оперы Джоаккино Россини «Севильский цирюльник» — «Dunque io son… tu non m’inganni?» («Значит, это я… ты меня не обманываешь?»). В этом игривом дуэте Розина пытается выведать у Фигаро имя его друга, который в нее влюблен. Софи пела Розину, а прославленный Опочинин (Apalschenin) пел Фигаро! Партия Розины предполагает очень выверенную певческую технику: у Розины здесь есть быстрые пассажи, короткие группы шестнадцатых, нисходящие рулады и мелкие украшения. Уроки маэстро нашли блестящее подтверждение — Софи фактически сдала экзамен!
23. Галантный маэстро и его сварливая жена: Разрешилась интрига прошлой страницы — Тамбурини принес Софи в подарок переплетенную нотную тетрадь (Bändchen Notenheft) и галантно поцеловал ей руку. Зато на следующий день великий итальянец явился на урок с головной болью и в дурном настроении (mauvaise humeur). Софи, как истинный хроникер, отмечает причину: он разругался со своей женой.
24. Богословский диспут молодежи: Запись от 6 февраля — одна из самых глубоких и психологичных во всем дневнике. Петербургская молодежь сидит в зале и всерьез обсуждает теологический вопрос: что быстрее ведет человека к Богу — радость или страдание? Софи (которая недавно похоронила сестру, разорвала помолвку и тяжело болела) вместе с Артуром утверждает, что Горе. А вот ее более беззаботные кузины (Луиза и фрейлейн Рюдигер, которые порхают по балам и маскарадам) защищают Радость. Это идеальный срез мировоззрения романтической эпохи! Интересно, что все-таки руководило Артуром при выборе мнения – действительные убеждения или симпатия к Софи?
25 Тамбуринное вышивание: Они отправляются в Гостиный двор на Невском проспекте. Там Софи покупает летний зонтик (готовясь к весеннему сезону или поездке) и принадлежности для Tambourin — популярной в XIX веке тамбуринной вышивки, для которой требовались специальные круглые пяльцы, похожие на барабан (тамбурин).
26. Подарок для маэстро: В ответ на подаренную ранее нотную тетрадь, Софи решает сделать ответный жест и начинает рукодельную работу: она шьет или вышивает карманный бумажник/портмоне (Taschenbuch) для Антонио Тамбурини.
27. Поездка по «Перспективе»: Софи описывает типичную проблему петербургской зимы во время оттепели. Снег на Невском проспекте (который в то время часто называли на французский манер Perspective) растаял, обнажив булыжную мостовую и оставив сплошную грязь (lauter Koth). Поездка в санях по камням без снежного покрова доставила пассажирам физические страдания, которые Софи характеризует словом Tormenten (мучения).
28. Английский магазин: В пятницу дамы отправляются в знаменитый Английский магазин, располагавшийся на Невском проспекте (в районе дома №16). В первой половине XIX века это было одно из самых престижных торговых заведений столицы, где продавались импортные ткани, галантерея и предметы роскоши. Там Софи приобретает платья в подарок своим сестрам, оставшимся в Эстляндии.
29. Милый Артур –признание самой Софи, что Артур ей нравится. Особенно оно многозначительно в контексте утреннего знакомства с его сестрами.
30. Внезапный отъезд: Вертикальная приписка на полях («das war auf einmal die gewißheit daß ich am andern morgen abgereisth bin») является ключевой. Вероятно, она была сделана автором позже. Судя по тексту, решение об отъезде было принято стремительно.
31. Строительство Нового Эрмитажа: Запись от 14 февраля — это фантастическое историческое свидетельство! Софи пишет, что они не смогли посмотреть весь Эрмитаж, потому что часть его «abgebrochen» (разобрана). Именно в 1842 году архитектор Лео фон Кленце начал масштабную стройку здания Нового Эрмитажа (того самого, с атлантами). Ради этого старые постройки на этом месте безжалостно сносились. Софи стала свидетельницей этой великой стройки!
32. Пешком по льду Невы: Не попав в Эрмитаж, они едут на набережную, спускаются на лед и идут через замерзшую Неву пешком в Петропавловскую крепость. В XIX веке (до постройки постоянных мостов) зимой лед Невы был главной пешеходной артерией города.
32.2 Петропавловская Крепость– цитадель Санкт-Петербурга, заложена Петром I в 1703 году. На ее территории находится собор св. Петра и Павла, который служил усыпальницей представителей династии Романовых, начиная с Петра Великого.
33. Гробница Константина Павловича и ключи от Польши: В Петропавловском соборе Софи невероятно точно описывает трофеи. Она видит турецкие знамена (вероятно, трофеи русско-турецкой войны 1828–1829 гг.) и самое главное — на гробнице Великого князя Константина Павловича (брата Николая I) лежат «ключи от Польши» (Schlüßeln von Pohlen). Константин был наместником в Царстве Польском и бежал из Варшавы во время восстания 1830 года (а умер от холеры в 1831-м). После подавления восстания ключи от сдавшейся Варшавы действительно были торжественно возложены на его гробницу в Петербурге. То, что балтийская немка Софи обращает на это такое пристальное внимание, очень показательно! В советское время военные трофеи были уничтожены, как «позорное» наследие царских времен.
34. Анненкирхе и богословие: В воскресенье они идут в знаменитую лютеранскую церковь Святой Анны (Анненкирхе) на Кирочной улице. Софи, как всегда, критично оценивает теологию: пастор Бёзе слишком много говорил о Werkgerechtigkeit (спасении через добрые дела), что для истинных протестантов-пиетистов (верящих в спасение только по вере и благодати) было признаком «слабой» проповеди.
35. Курзель и студент: Драма продолжается! В гостях у госпожи Андреевой за хорошим ужином родственники снова «очень живо обсуждают» отвергнутого жениха Курзеля и какого-то безымянного «студента». Видимо, семейный совет по поводу личной жизни Софи всё еще в самом разгаре. Если учесть, что Артур Кнорринг тогда числился студентом Дерптского университета, то обсуждение напоминает сопоставление кандидатов в женихи.
36. Балтийский диалектизм (eingemorschelt): Софи использует прелестное словечко eingemorschelt (от диалектного einmurscheln / einmummeln — закутаться до самых ушей). Их набилось 6 человек в открытые наемные сани, и им с тетушкой пришлось так плотно замотаться в шубы и пледы, что это вызвало у всех приступ смеха.
37. К обеду [был] Артур. После застолья пришел г-н Кнорринг со своими дочерьми – визиты Кноррингов из Лугдена всей семьей учащаются и доказывают, что существовали некоторые надежды на соединение семей более тесными родственными узами.
38. Развод в XIX веке (Scheidung): Это настоящая семейная драма эпохи! Софи пишет, что у сестер их гувернантки (фрейлейн Рюдигер) такие проблемы в семье, что дело дойдет до развода. В Российской империи 1840-х годов расторжение брака было делом исключительным, требующим разрешения церковных властей, и всегда сопровождалось колоссальным социальным скандалом и клеймом позора. Неудивительно, что бедная гувернантка возвращается домой «очень опечаленной».
39. Приказ на кадриль (Order): Кузина Луиза наконец-то получает «приказ» участвовать в маскарадной кадрили у Великой княгини Елены Павловны. На императорских балах сложные костюмированные кадрили репетировались неделями, и быть выбранным в одну из них считалось высшей светской честью. Подготовка специального танца (pas de folie) вызвала в доме настоящую бурю!
40. Тальони танцевала (spielte) в последний раз в «Сильфиде» (der Silfide) – немыслимое по своей исторической ценности свидетельство, настоящая жемчужина дневника. Даже если бы Софи больше ничего не написала о пребывании в Петербурге, дневник стоило бы опубликовать только ради этой записи. Софи оставила для истории достаточно подробное описание балета «Сильфида», который по сей день составляет основу репертуара и славу многих академических балетных трупп! В большинстве театров, однако, в том числе в России, балет «Сильфида» ставят в редакции датского балетмейстера Огюста Бурнонвиля на музыку датского же композитора Г. Левенскольда. Софи делится впечатлениями об оригинальной версии в постановке Ф. Тальони на музыку Шнейцхоффера. Эта версия была надолго забыта и лишь в 1972 году художественно реконструирована выдающимся французским балетмейстером и реставратором старинной хореографии Пьером Лакоттом (Pierre Lacotte) (см. Сильфиду балета Парижской оперы 2004 года здесь. В роли Сильфиды -неподражаемая звезда Парижской оперы Орели Дюпон (Aurélie Dupont))
41. Ложи бенуара (Baignoire Logen) и театральный этикет: Билетов на прощальную «Сильфиду» не было, и семье досталась ложа бенуара (ложи на уровне партера). Софи жалуется на это, раскрывая театральный обычай того времени: «господа стоят перед тобой, и ничего не поделать». В партере (прямо перед бенуаром) находились стоячие или проходные места для мужчин (офицеров, денди), которые часто заслоняли дамам обзор сцены.
42. Сплетня века — Трубецкой и Тальони: А вот это просто бриллиант светской хроники! Вся столица шепталась о безумной страсти молодого, сказочно богатого и красивого князя Александра Васильевича Трубецкого к Марии Тальони. Он тратил на нее огромные суммы (например, подарил «Золотой дворец» в Венеции), и в обществе всерьез ходили слухи, что аристократ женится на танцовщице. Софи, увидев Тальони в роли Сильфиды, пишет: «Я очень хорошо понимаю, почему Трубецкой (Trubetzkoy) так в нее влюбился, что хочет на ней жениться.» (К слову, Трубецкой на ней так и не женился, но много лет спустя взял в жены… ее дочь!). А. Тубецкой был уволен 18 января 1842 года уволен со службы «по домашним обстоятельствам» в чине полковника с мундиром. Софи, конечно, знала едва ли не из первых рук о настоящей причине отставки.
43. «Сильфида» против «Гитаны»: Софи выступает как балетный критик романтической эпохи. Она только что посмотрела шедевр — балет «Сильфида» (вероятно, с той же Марией Тальони). Она признает его величие («возвышенное зрелище»), но честно пишет, что шумная и пестрая «Гитана» с цыганскими танцами ей понравилась больше. Повлиял поход к цыганам 3-го фераля? Художественное чутье здесь изменило Софи. Балет «Гитана» давно канул в Лету, тогда как «Сильфида» прочно укоренилась в репертуаре балетных трупп.
44. Последний раз, когда давали «Сильфиду» (die Sylphide) – маленькое, но важное для истории балетного искусства замечание Софи. До сих пор была не известна дата последнего представления Сильфиды именно с участием Марии Тальони в Петербурге. Это важно не только с точки зрения истории чисто балетного искусства. Известно, какое впечатление, например, производили выступления с участием Тальони, на молодого Федора Достоевского. «Из разных петербургских удовольствий более всех привлекал его театр… Федор Михайлович всегда с восхищением говорил о впечатлении, которое на него производили танцовщицы Тальони, Шлефахт, Смирнова, Андреянова и танцовщик Иогансон». (Ризенкампф А. Е.: Воспоминания о Федоре Михайловиче Достоевском). Автор монографии «Достоевский и его персонажи в театральных креслах, на концертах и в увеселительных заведениях. 1837-1849 (из материалов к энциклопедическому справочнику «Петербург Достоевского»)», со ссылкой на А. Гозенпуда, считает, что Достоевский видел Тальони «в балете «Герта, или Царица эльфрид»,… премьера которого состоялась на сцене Б. т. 26 января 1842 г.», но с не меньшей, а то и большей долей вероятности можно говорить о последнем представлении «Сильфиды» 18-го февраля 1842 г.
45. Встреча с наследником престола: Невероятная случайность на набережной! Софи стоит в санях у дома, где жили Вяземские, и в этот момент мимо проезжает Thronfolger — Наследник престола, Цесаревич Александр Николаевич (будущий император Александр II Освободитель).
46. Фердинанд Рамм (1815-1871) – еще один знакомый семьи из числа соседей по эстляндским поместьям. Сын Класа фон Рамма, владельца имения Падис-клостер (эст. Падизе), в 1842 году – офицер гвардии.
47. Служба на Кавказе: Беседа с молодым Кноррингом — это живое дыхание эпохи Лермонтова и Толстого. Кнорринг сообщает, что через два дня уезжает служить in den Caucasus (на Кавказ). В 1840-е годы Кавказская война была в самом разгаре, и служба там была для молодых дворян одновременно и местом ссылки, и способом быстро сделать военную карьеру. Кажется, отъезд Софи в Эстляндию и отъезд неназванного Кнорринга на Кавказ – взаимосвязанные события.
48. Гассинг (Hassing) — Гассинг Александр (Карл Эвальд Александр) Иванович (1788 -1844)— доктор медицины и хирургии, действительный статский советник, генерал-штаб-доктор флота.
49. Языковой барьер в салоне: В пятницу возникает неловкая, но типичная для Петербурга ситуация. Софи болтает со стариком Гассингом на русском (!) языке, а пришедшая мадам (вероятно, англичанка или француженка) вынуждена сидеть молча, так как не понимает языка, на котором ведется conversation (вероятно, дама владела только английским/французским).
50. Сборы в дорогу: Наконец-то! Суббота, 21 февраля 1842 года. Софи пишет: «Am morgen brachte ich meine Sachen in Ordnung» (Утром я приводила свои вещи в порядок). Она наносит прощальные визиты многочисленным знакомым вместе с тетей и завершает страницу долгожданным признанием: это, вероятно, ее последний вечер в Петербурге. Настоящий финал путешествия уже на следующей странице!
51. К Розинскому, к Остерлову, к Жадимировскому: вероятно, имеются в виду лавки купцов, чтобы совершить покупки. Розинский – Александр Карлович Розинский, петербургский купец 3-й гильдии, проживал (и торговал?) на Невском проспекте в доме Лубье, Остерлов Иоган Яковлевич, купец 3-й гильдии, проживал на Васильевском острове в собственном доме, Жадимировские жили в доме на Большой Морской. С Жадимировскими Софи связывали еще и личные отношения.
52. Закрытие гештальта с Курзелем: В свой (вероятно) последний вечер в Петербурге Софи садится рядом с бабушкой-матриархом и откровенно говорит о своем отвергнутом женихе фон Курзеле. Этот разговор дается ей тяжело физически («кровь бросилась в голову»), но мудрая поддержка бабушки приносит ей облегчение. Круг замкнулся: девушка приехала в столицу в депрессии из-за этой помолвки, а уезжает, получив благословение и душевный покой.
53. Трогательное прощание с Маэстро: Отношения Софи со знаменитым итальянским баритоном Тамбурини были полны драм: он пропадал неделями, она злилась, он приходил не в духе из-за жены. Но в их последнюю встречу 22 февраля, когда Софи из-за хрипоты не может издать ни звука, мировая звезда оперной сцены просто остается сидеть с ней целый час, и они «весьма приятно болтают». Прекрасный, человечный аккорд.
54. Светская суета продолжается: И пока Софи пакует вещи и философствует, Петербург продолжает жить своей бурлящей жизнью. Кузина Луиза едет на tanzprobe (танцевальную репетицию) — несомненно, она всё еще оттачивает ту самую фигуру кадрили для грандиозного бала у Великой княгини, а остальные члены семьи танцуют на роскошном балу у графов Браницких.
55. Внезапный обрыв: Это самый кинематографичный конец, который только можно представить! 23 февраля утром приходит Тамбурини. Софи начинает записывать это… и бросает перо. Почему? Возможно, именно в эту минуту к дому подали экипажи для отъезда в Эстляндию, и отец поторопил ее. Тетрадь была брошена в сундук и больше никогда не заполнялась.
Национальный архив Эстонии (EAA). Ф. 1334. Оп. 1. Д. 78. EAA.5269.1.106 Tagebuch der Sophie von Knorring. [Дневник Софии фон Кнорринг. Том II] (1841–1842 гг.).
Май 1841
Июнь, август 1841
Сентябрь 1841
Октябрь 1841
Ноябрь 1841
Декабрь 1841
Январь 1842
Февраль 1842
На этих страницах Петербург удивляет погодными аномалиями: стоит небывалая оттепель, Нева всё еще не замерзла, а под окнами под звуки оркестра проводит учения Кавалергардский полк. Столичная жизнь Софи бьет ключом. Во время прогулки по Литейному она едва лоб в лоб не сталкивается с гуляющим пешком Великим князем Михаилом Павловичем, а на светских вечерах пускается в вальсы до часу ночи, с гордостью выгуливая новое модное платье из муслин-де-лена. И хотя тоска по дому порой доводит её до горьких слез прямо перед уроком вокала, заставляя великого Тамбурини отложить ноты и просто утешать расстроенную ученицу, теплое отношение новых знакомых скрашивает эти моменты. Чего стоит только визит строгой генеральши Клюпфель, которая на деле оказывается милейшей женщиной и лично варит для простуженной Софи лечебный сироп из свеклы и сахара!