Для вдовы подпоручика Лялина, ставшей поручицей фон Штральборн, семейная идиллия с бравым гусаром закончилась предсказуемо. Выяснилось, что Людвиг Карлович не только не отличался практичностью, но и обладал весьма специфическим представлением о супружеском долге. Сначала он предусмотрительно оформил наследство жены на себя, а затем, в мае 1840 года, просто отбыл в Москву, оставив Прасковью с четырьмя малолетними общими детьми (Федором, Людвигом/Львом, Константином и Елизаветой) и практически без средств к существованию.

Опека за жестокое обращение.

Архивное дело (ГКУ ЯО ГАЯО Ф. 151. Оп. 2-6. Д. 11836) открывает неприглядную истину. За поручиком Штральборном числилась 51 душа мужского пола в тех самых деревнях — Ершниках, Уставском и Сумарокове, где веками жили мои прямые предки из рода Богдановых. Но обращался он с людьми настолько сурово, что из-за многочисленных жалоб вмешался Правительствующий Сенат.

По указу Сената имение было изъято у Людвига и передано под дворянскую опеку. Причина звучала сухо и исчерпывающе: «За жестокое обращение сего поручика с крестьянами». Опекуном был назначен штабс-капитан Александр Огалевцев, которому предстояло разгребать финансовый хаос, оставленный сбежавшим гусаром.

Прасковья Ивановна, как пекущаяся о благополучии детей мать, тщетно пыталась выбить из доходов опекаемого имения хоть какие-то деньги. В своих прошениях в местные судебные инстанции она жаловалась на “холодность мужа к ней и детям” и описывала довольно амбициозные образовательные планы.

Старшего сына Федора она уже определила в частный ярославский пансион к господину Белли (смотрителю лицея), что обходилось ей в 600 рублей в год. Второго сына она также планировала отправить по стопам брата. Здесь стоит вспомнить важную деталь: во время следствия по делу о побеге старшей дочери Екатерины жандармский надзор докладывал, что дети Прасковьи живут на постоялом дворе при местной гимназии без всякого надзора и попечения. И только когда финансы семьи окончательно иссякли, Прасковья внезапно озаботилась дорогим частным образованием.

Так одна из сестер Трегубовых лишилась родового имения, вернее, той части, которая досталась ей от отца. Мои же предки Богдановы оставались за сестрой Ириной (и они еще появятся в этом сериале).

Неприятности катились на Прасковью как снежный ком. Людвига разыскивали по судам за долги разным лицам. Саму Прасковью тоже вызывали в суд и по задолжностям разным лицам и по совершенно трогательной претензии —  о неуплате обучения ее дворовой девки шитью на пяльцах у другой крестьянки. Вероятно, что дела шли так плохо, что даже оплата такой незамысловатой услуги стала проблемой.

Щекотливую ситуацию с ведением обширного хозяйства и защитой в многочисленных инстанциях мог решить только специально обученный управляющий. И он нашёлся.

На сцену выходит отставной канцелярский служащий и по совместительству харизматичный авантюрист — Александр Николаевич Юнич. Если в этом архивном сериале появляется канцелярский служащий, то это служащий, перед которым трепещет не только небольшой провинциальный город, но и весь уезд.

Судя по свидетельствам очевидцев, Юнич оказался наделен чертами, очень схожими с Людвигом. Только вместо стрельбы по бутылкам в трактире он стрелял бесконечными кляузами и жалобами в суды. Этим он зарабатывал на жизнь, виртуозно подливая масла в огонь помещичьих конфликтов и тем самым обеспечивая себя стабильным заработком. Близ Гаврилова Посада он нашел себе не только рабочее место, но и место в сердце Прасковьи. Именно Юнич составлял жалобы от её лица в судебные инстанции, разыскивая доходы Людвига. Позже он же будет добиваться присвоения дворянского титула сыновьям Прасковьи от второго брака. И, весьма вероятно, именно по его наводке в нашем сериале вскоре появится новый загадочный персонаж — зять Прасковьи, граф венецианского происхождения Дерионзини (но об этом в следующих сериях).

В газетных заметках середины XIX века имя Юнича постоянно мелькает в объявлениях о розыске и вызовах в суд по самым разным поводам — и как помощника в разрешении споров, и в качестве ответчика по различным обвинениям.

Оказалось, что в августе 1843 года проживавший у Прасковьи канцелярист Юнич попросил старосту имения просто отнести какой-то конверт на почту. Находясь в близких отношениях с помещицей, Юнич самовольно распоряжался имением, полностью игнорируя официально установленного опекуна. Этим опекуном, к слову, был муж младшей дочери Прасковьи (Марии) — тот самый итальянский граф Де-Рионзини. Граф, при котором крестьяне не знали притеснений, был отстранён от управления именно из-за «неблагонамеренного и пронырливого характера» Юнича.

При участии махинатора крестьяне подверглись настоящему разорению: через продажу имущества конфисковывались холсты, хлопок, лошади и домашний скот. По мнению крестьян, подложную просьбу от их имени составил именно Юнич, чтобы официально получить управление имением в свои руки.

Уездному предводителю Богданову стало известно, что Прасковья передала Юничу вексель на 2314 рублей и расписку на 4217 рублей, составленные на её родного брата. Близкие отношения Штральборн с канцеляристом и нетрезвый образ жизни последнего давали предводителю все основания полагать, что Юнич просто растратит остатки имения и пустит малолетних детей по миру. Старшие дочери от первого брака к этому времени уже были замужем, сама Прасковья лишилась наследства от отца и части имения первого мужа, а «нынешний муж из-за неудовольствия оставил её и скрылся неизвестно куда».

Если на основе этой истории писать детектив, то в голову сразу приходят самые смелые теории: причастность Юнича к исчезновению Людвига, сговор беглого гусара с канцеляристом (чтобы через него вытягивать доходы Прасковьи) или даже версия о том, что сама Прасковья находила весьма радикальные способы избавляться от неугодных мужей.

Что касается Людвига фон Штральборна, то последнее упоминание о нем встречается в архивах за 1844 год: «Фон Штральборн Прасковьи поручицы о взыскании с нея поручиком Людвигом фон Штральберта денег». Лишь однажды в метрических книгах Москвы мелькнула запись о браке дворового человека Людвига. На этом след бравого гусара теряется окончательно. Может с Людвигом что-то произошло на фоне его авантюрного образа жизни или он жил инкогнито скрываясь от кредиторов.

В 1845 году Прасковья снова попыталась снять опеку с имения. Ей ожидаемо воспрепятствовал предводитель дворянства Богданов, напомнив о её связи с Юничем и брошенных на постоялом дворе детях.

В ответ Юнич разразился жалобой на имя действительного тайного советника графа Льва Перовского. Пространный текст его послания, написанный невероятно витиеватым языком и очень мелким почерком, сводился к тому, что он Юнич сообщает, что проживал у Штральборн по условию займа в выстроенном им доме в деревне Осанково Суздальского уезда и что передал в сенат просьбу крестьян о снятии опеки. А местное начальство в Суздале притесняет его исключительно “по личному неблагорасположению начальников в г. Суздаль, совокуплёнными между собою родственными связями и взаимностями».

Чтобы разобраться с происхождением прошения от имени крестьян прокурор направил запрос в Московский магистрат о местонахождении самого Юнича. Из Москвы ответили что господин Юнич уже месяц сидит в московском тюремном замке по делу о покушении на жизнь купца Касаткина (!). Впрочем, в этом сериале такие повороты уже не удивляют.

Госпожа Штральборн поспешила взять любовника на поруки. Суздальский суд требовал явки Юнича для очной ставки с крестьянами и дворовым человеком графа Де-Рионзини, который, как выяснилось, тоже приложил руку к подложной просьбе. Но Прасковья не смогла обеспечить явку своего протеже. Юнич прислал письменный отказ приезжать, а вскоре выяснилось, что на него завели еще одно дело. Соседская помещица (которой Прасковья продала часть имения за долги) обвинила канцеляриста в подстрекательстве её крестьян к бунту.

Пока суды слали повестки, неуловимый Юнич снова оказался под арестом, на этот раз уже в Ярославле. Дознание с крестьянами и Юничем завершить не удалось, и было вынесено отрицательное решение по мнимой просьбе о снятии опеки с поместья. Предполагалось отправить это решение Юничу в Ярославский суд для официального уведомления.

На Яндекс-архивах находится дело с участием купца Касаткина, продолжавшееся с 1844 по 1853 год: