Семейный террариум и письмо десятилетней выдержки
Казалось бы, куда уж дальше может продолжаться эта почти сериальная история? Однако новые события, связанные с этим семейством, превзошли все предыдущие.
После скоропалительного бракосочетания и появления совместных с Людвигом детей, Прасковья совершенно охладела к дочерям от первого брака. По свидетельствам старшей, Екатерины, мать не проявляла к ней ни ласки, ни элементарной заботы. В конце концов девочку и вовсе отправили с глаз долой — жить к родственникам покойного отца, бабушке и властной тетке Татьяне Захарьиной.
Младшая сестра Мария, оставшись в новой семье Прасковьи, спустя несколько лет даже пыталась сбежать из дома из-за невыносимой обстановки, но была поймана на дороге.
Впрочем, когда Екатерине исполнилось десять лет, Прасковья внезапно вспомнила о материнском долге. Причина была прозаичной: она осознала, что тетка Захарьина приобрела слишком сильное влияние на девочку и, как следствие, может попытаться стать официальным опекуном её наследственной доли. Екатерину срочно вернули в дом отчима. Для девочки, привыкшей считать тетку самым близким человеком, возвращение к холодной матери и буйному гусару стало тяжелым испытанием.
Вокруг наследства малолетних Лялиных образовалось два непримиримых враждующих клана. С одной стороны — тетка Захарьина и сочувствующий ей местный предводитель дворянства Богданов. С другой — Прасковья с Людвигом и их родственники. Началась бесконечная судебная война: Прасковья не успевала отбиваться от исков, то лишаясь опекунства над дочерьми и их имениями, то возвращая его вновь, то пытаясь переоформить управление на лояльных себе людей.
Наследство и 75 тысяч рублей
Спустя несколько лет после загадочной смерти Петра Лялина скончалась и его мать (бабушка девочек). Это событие спровоцировало новый, еще более яростный виток конфликта, переросший в полномасштабное дело «О суровом обращении поручицы Штральборн с дочерьми… и о дурном управлении имением» (РГИА Ф. 1286 Оп. 7 1839 г. Д. 222).
Дело в том, что Екатерина и Мария были прямыми наследницами не только отца, но и бабушки, владевшей значительными землями и более чем тремя сотнями душ в нескольких уездах. Бездетная Захарьина, поняв, что имущество уплывает в руки Штральборнов, нанесла упреждающий удар. Сразу после похорон матери она предъявила к взысканию три заёмных письма на колоссальную сумму в 75 тысяч рублей, якобы выданных ей покойной. Тетка потребовала пустить с молотка ту часть имения, которая должна была достаться девочкам, чтобы покрыть этот внезапный «долг».
Разбирательство по этим документам приняло такой оборот, что Прасковья была вынуждена лично отправиться в Петербург, дойдя с жалобой на подлог вплоть до генерал-адъютанта графа Бенкендорфа. И именно в момент её отсутствия, в июле 1839 года, грянул новый скандал.
Побег в одном платье
Пятнадцатилетняя Екатерина тайком покинула дом отчима. В одном платье и легких башмаках она добралась до соседней помещицы, а оттуда перебралась к своей любимой тетке Захарьиной. Именно в её доме беглянка дала показания суздальскому предводителю дворянства, живописуя жизнь в семье фон Штральборнов.
По словам Екатерины, мать её не любила, упрекала в сходстве с теткой и подвергала физическим наказаниям. Но главной причиной побега стал отчим. Девушка жаловалась на «непотребный образ жизни» Людвига, его строптивый характер и откровенную жестокость.
Как только Прасковья уехала в столицу спасать наследство, предосудительное поведение отчима перешло все границы. Екатерина признавалась, что, одолеваемая «несносными обстоятельствами, душевной горестью и утратой здоровья», была вынуждена бежать. Сначала её попыталась спрятать другая тетка (родная сестра матери), которая с угрозами убеждала племянницу никому не жаловаться. Но Екатерина сбежала и от неё, умоляя станового пристава избавить её от жестокости матери и позора, который творит в доме отчим.
Слова падчерицы подтверждались и секретным расследованием корпуса жандармов. Выяснилось, что отставной гусар обходился с девочкой весьма неприлично: держал под строжайшим присмотром, не выпускал из горницы, не допускал к общему столу, а однажды «высек её розгами и бил по щекам до крови» за то, что она осмелилась повздорить с крестьянкой, которая была его любовницей.
С дворовыми людьми производил наказания, из-за чего от него убежала принадлежавшая им девка. Сверх того, произносимые им неприличные ругательства, которые не только не должны быть доступны до слуха благородных девиц, но даже и низкому классу
Помимо этого, всплыли чудовищные финансовые махинации:
За один год супруги Штральборн потратили на личные нужды 21 тысячу рублей из доходов сирот.
Людвиг до полусмерти избивал старост в деревнях, а когда гражданская палата пыталась назначить новых опекунов для несовершеннолетних Лялиных, супруги Штральборн всячески этому препятствовали и просто вывезли весь скот и имущество из сиротского имения в свои личные владения.
Из-за неповиновения крестьян Штральборн была вынуждена снять с себя обязанности опекунши. По отзыву кандидатуры родного брата, опекуном был назначен подполковник Лялин (родственник первого мужа), но Штральборн уклонялась от передачи должности, поскольку он был на стороне Захарьиной и ранее подавал жалобу на противозаконные действия Штральборнов в управлении имением.
Козырь из рукава
Казалось, Штральборны загнаны в угол. Но в январе 1840 года Прасковья нанесла ответный удар. Она подала в суд многостраничную эмоциональную жалобу, назвав действия золовки «адским умыслом, придуманным к разорению и убийству невинных детей».
Именно в этот момент Прасковья пустила в ход свой главный козырь. Она извлекла на свет предсмертную записку первого мужа — ту самую, которую нашла десять лет назад, забирая клетку с попугаем. Целое десятилетие она хранила этот документ, чтобы теперь, когда на кону стояли сотни крепостных душ, предъявить его суду. Она официально заявила, что Петр Лялин отравил себя крысиным ядом исключительно из-за козней Захарьиной, а сами заемные письма на 75 тысяч — это грязный подлог, цель которого, пустить сирот по миру.
Разочарование и возвращение
Что же касается самой Екатерины, то её побег к «любящей» тетке обернулся горьким разочарованием. Захарьиной племянница была нужна лишь как инструмент в борьбе за опекунство и активы. По утверждениям Прасковьи, тетка изначально склонила на свою сторону служанку, пообещав ей вольную, чтобы та настроила Екатерину на побег.
Оказавшись у Захарьиной, девушка не нашла ни защиты, ни семейного тепла. Родственница продержала её несколько недель взаперти, требуя нужных показаний для суда и используя в своих манипуляциях перед предводителем дворянства. А когда Екатерина стала ей не нужна, тетка просто выставила её из дома.
Девушка попыталась бежать снова, заблудилась, была найдена местными крестьянами, доставлена в земский суд и в августе бесславно возвращена в дом к матери и отчиму.
Финал для падчерицы
После этих драматических метаний Екатерина Лялина почти исчезает из судебных хроник. Её дальнейшая судьба прояснилась в том числе благодаря метрическим книгам: спустя год после побега, шестнадцатилетнюю девицу благополучно выдали замуж за 27-летнего канцелярского служащего Василия Взметнева. Хотя Екатерина уходит на второй план она ещё появится в следующих главах как участница других менее значительных тяжб с родственниками.
Шел мрачный и холодный ноябрь 1840-го года, но венчание состоялось безотлагательно, необходимо было как можно скорее устроить судьбу Екатерины и не допустить новых конфликтов. Судя по документам, на венчании присутствовали и родная мать, и отчим Людвиг фон Штральборн. Семья демонстрировала перед алтарем полное благочестие и примирение.
Никто из присутствующих еще не знал, что Людвиг Карлович уже всё для себя решил, и всего через несколько месяцев он отбудет в Москву, бросив Прасковью один на один с долгами, проблемным имением и четырьмя общими детьми. Но это — уже отдельная глава нашей истории.
